Книга Восемнадцать минус, страница 18 – Павел Давыденко

По итогам замеров пришлось разрезать скотч, разматывать пленку и… я старался думать о чем угодно другом, но в голову лез всякий бред о том, как раньше люди в деревнях, да и в городах сами обмывали умерших родственников. Или приглашали там кого-то? А если некого пригласить? Стало быть, сами мыли покойного. Может, платили кому? Ага, там же сплошь богачи все были.

Но вроде бы прямо близкого родственника все-таки обрабатывать было нельзя. Суеверия… Но помню, что когда читал об этом в какой-то странной книге, то содрогнулся.

И конечно, даже представить себе не мог, что сам буду заниматься чем-то таким.

Например, сгибать ноги и руки умершей мамы в позу эмбриона. А потом обертывать строительной пленкой.

Нет, может быть, и мог. Но скажем так лет через пятьдесят. Когда тебе семь лет этот срок равносилен световому дню какому-нибудь.

Тачка внутрь не проходила.

Если честно, сейчас я как-то слабо уже верил, что несколькими часами ранее я выкопал пару кубов земли. Серьезно? Это все было лишь утром? Не год назад и не два?

Уж не знаю, откуда у меня хватило сил на то, чтоб отнести тело к тачке и вот теперь батарейки действительно были на нуле. Ладно, на пяти процентах. Кажется, еще пара движений, и я просто отключусь.

Опять завыл ветер, подбрасывая на этот раз щепотки дождя. Этого нам еще не хватало.

Сперва я зажег свет. Как-то меня теперь совсем не тревожило, что его может увидеть дядя Вася. Пускай. Может тогда-то все это безумие и закончится.

Я откинул покрывало. Просто пленка. Никакого тела. Мама на лечении на самом деле, в Москве. Да, ситуация сложная, но нашли врача, и он сказал, что можно попробовать одну методику… лекарство из Израиля. Да, конечно, недешевое… если вы сможете найти сумму…

Я тряхнул головой, отгоняя наваждение. Волочить… тянуть… Сердце стучало в груди несоразмерно нагрузке. Накатила тошнота. Проснулась боль в раненной руке, в пояснице тоже.

«Что со мной будет завтра? Что будет завтра?».

Мне вдруг ясно представилось, что я тоже мог бы вот так умереть. У меня одноклассник умер от астмы год назад. Красил что-то там в батином гараже из пульверизатора, а потом стал задыхаться и проглотил язык.

Я еще думал, как это к черту возможно вообще, чтоб язык проглотить.

Я поднял сверток, стиснув зубы. Пленка шелестела по полу сарая. Или мастерской. Громкое название, все же. Батя, конечно, был тот еще затейник, но ничего такого не мастерил никогда.

Раззявленная пасть морозильника дохнула ледяным голубоватым от подсветки воздухом. Мне не хотелось его вдыхать, не знаю почему. Отдышавшись, я наклонился и подхватил сверток опять. Перевалил через край и в последней момент не удержал. Тело с грохотом обвалилось внутрь, а я сморщился и зажмурился.

Почему-то ждал, что свет в пасти потухнет, что-нибудь там треснет и всей затее хана. И тогда можно будет уже со спокойной душой вызвать медиков или полицию.

Но нет. Я постоял немного, ощущая как морозные языки лижут щеки и нос. Посмотрел на пятно, проступающее под пленкой. Темное пятно лица. И быстро захлопнул крышку холодильника.

ЧАСТЬ II. ТАЙНА

ГЛАВА 8. Минус восемнадцать

Уже третью сигарету скурил. Хотелось упасть в кровать и уснуть. Но я буквально-таки запрещал себе это сделать. Нужно дождаться… чего дождаться? Сердце билось как-то неправильно. Вспомнил дядю Васю с его рассказами про организмы и человеческие ресурсы.