Книга Восемнадцать минус, страница 20 – Павел Давыденко

Снаружи, за стеной, хлопнула дверь дома. Я вздрогнул снова – и только потом понял, что это Рита. Ее шаги мне было почему-то легко отличить по звуку.

Я глубоко вдохнул, выдохнул. Воздух был теплый, пыльный, и мне вдруг показалось странным, что в одном помещении могут смешаться два таких разных мира – здесь холод и порядок, а там – тепло и непредсказуемость, хаос даже.

Я сказал вслух, тихо, почти без голоса, как будто проверяя, можно ли это произнести:

— Все под контролем.

Слова повисли в воздухе и сразу стали какими-то выхолощенными.

Морозильник гудел ровно и уверенно.

***

— А мама где? – спросила первым делом Уля.

Рита на секунду замерла, потом наклонилась и стала расстегивать на Уле куртку, как будто это сейчас было самое важное.

— Маму увезли лечиться, – сказала Рита. – В больницу.

— В какую? – Уля не дала ей закончить.

— В Центральную, – сказал я. Сказал первое, что пришло в голову, и понял, что это звучит фальшиво.

Уля прищурилась.

— В нашу? – уточнила она.

— В областную, – быстро сказала Рита. – Там онкологический центр… современное оборудование.

Уля молча прошла в дом. Разулась аккуратно, слишком уж аккуратно, обычно сбрасывала кроссовки как попало. Потом подошла к столу и положила на него дневник, открытый на странице с пятеркой по рисованию. Она всегда так делала, мол, посмотрите–ка, что сегодня получила.

— А почему раньше не увозили? – спросила Уля. – Я слышала, мама говорила, что ее не хотят брать.

Я сел как дед, придерживая поясницу, а Рита так и гремела тарелками у мойки.

— Потому что ждали очередь, – сказал я.

— На что очередь? – Уля не отставала.

— На химию, – сказала Рита, не оборачиваясь. – На капельницы. Там же все… сложно.

— А почему тогда она была дома? – Уля посмотрела на меня. – Если ей плохо, надо было сразу.

Я поймал себя на том, что начинаю злиться. Не на Улю, а на то, что она задает слишком много вопросов.

— Потому что так устроено! – вспылил я. – Не одна наша мама болеет, понимаешь? Вот и пришлось ждать.

— Чего злишься? – Уля подняла брови. – Тогда радоваться надо, что ее лечить взяли!

Рита наконец обернулась. Лицо у нее было усталое, почти серое.

— А мы и радуемся, – буркнул я.

— Что-то незаметно…

— Теперь надо по-другому, – сказала Рита. – Понимаешь? Там лекарства. Там аппаратуры много. И врачи, которые этим занимаются каждый день. Но радоваться пока что рано. Да и денек выдался тяжелый, Максим устал. Мама тебе привет передала. Сказала, чтоб ты не баловалась.

Уля покивала, но не так, как ребенок, которого на сто процентов убедили.

— А еще что сказала? – спросила она.

На душе как-то стало мерзко от таких разговоров, оттого что Рита включилась в мою же игру.

Рита быстро ответила:

— Сказала, чтоб ты не переживала. Чтоб училась. И чтоб ела нормально.

Уля посмотрела на Риту долго. Потом спросила совсем тихо:

— А почему вы не взяли меня?

Я открыл рот, но ничего не сказал. Рита присела перед Улей и взяла ее за руки.

— Потому что там тяжело, – сказала она. – Там запахи, люди, капельницы. Ты бы испугалась. А маме сейчас нельзя, чтобы ты плакала при ней.

Это было уже ближе к правде, поэтому звучало убедительнее.

Уля потерла нос.

— Она будет лысая? – спросила она.

— Может быть, – сказала Рита. – Но это не страшно. Волосы потом отрастут.