Книга Рагу для медведя, страница 7 – Вадим Фарг, Ольга Риви

Я напряглась. Внутри шевельнулось нехорошее предчувствие.

— И как смотрит?

— Как… — Пал Палыч помялся, подбирая слово. — Как голодная щука на жирного карася. Знаете, Марина Владимировна, я старый бюрократ, я в людях разбираюсь. Она злая, да. Но она… взволнованная какая-то. Глаза блестят, ноздри раздуваются. Увидела Мишу с этим бревном, и её аж передернуло. Я думал, от отвращения, а потом смотрю — нет. Она же на него запала! По второму кругу!

Меня словно ледяной водой окатили. Я вспомнила ту сцену на крыльце. Миша, пар, валящий от его разгоряченного тела, щетина, этот дикий взгляд и огромная ель на плече. Таёжный Аквамен, как сказал бы кто-то из моих московских су-шефов.

Для Лены, привыкшей к рафинированным мальчикам в костюмах от «Armani», нынешний Миша был шоком. Она помнила его сломленным интеллигентом с обмороженными руками. А увидела мужчину, который может голыми руками свернуть шею быку. Или ей.

И её это завело.

— Отвратительно, — выплюнула я, швырнув полотенце на стол. — Просто отвратительно.

— Она требует шеф-повара, — пискнул Пал Палыч. — Сказала «Пришлите мне того, кто отвечает за кормёжку. Лично». Не «Марину Вишневскую», заметьте. А «персонал».

— Персонал, значит? — Я усмехнулась, чувствуя, как внутри закипает боевая злость. — Ну что ж. Будет ей персонал.

Я подошла к зеркалу, висевшему у входа. Поправила китель. Застегнула все пуговицы до самого горла. Стянула волосы в ещё более тугой узел. Никакой косметики, кроме лёгкого блеска для губ.

— Я пойду, Пал Палыч. А вы сварите ей кофе. И добавьте туда щепотку кардамона. Это убивает запах дешевизны, если зерна старые.

* * *

Кабинет директора изменился. Всего за час Лена умудрилась превратить уютную, хоть и бестолковую обитель Пал Палыча в филиал «Москвы-Сити». Жалюзи были плотно закрыты, отсекая серый карельский день. На столе идеальный порядок. Никаких бумажек, чашек с недопитым чаем или крошек от печенья. Только тонкий ноутбук и стопка папок.

Лена сидела в кресле директора. Вернее, она в нём «правила». Пиджак она сняла, оставшись в шёлковой блузке цвета слоновой кости, которая вызывающе облегала её фигуру.

Когда я вошла, она даже не подняла головы. Продолжала печатать что-то на клавиатуре, цокая длинными, хищными ногтями.

— Я просила кофе, а не повара, — бросила она, не глядя на меня. Голос у неё был низкий, с лёгкой хрипотцой. Голос женщины, которая привыкла, что её слушают.

— Кофе варится. А я здесь, потому что у меня скоро заготовка, и тратить время на ожидание аудиенции я не намерена, — холодно ответила я, оставаясь стоять у двери. Садиться мне никто не предлагал.

Лена перестала печатать. Медленно, очень медленно она подняла голову. Её глаза скользнули по мне оценивающе, сверху вниз. От моих ортопедических сабо до высокого воротника кителя.

— А, Вишневская, — протянула она, откидываясь на спинку кресла. На её губах, накрашенных той же кроваво-красной помадой, появилась презрительная усмешка. — Звезда Мишлен в изгнании. Слышала, слышала. Майонезный скандал, да? Как прозаично.

— У вас устаревшая информация, — парировала я, чувствуя, как напрягаются мышцы спины. — Я здесь по контракту. Поднимаю уровень гастрономической культуры в регионе.

— Гастрономической культуры? — Она рассмеялась. Смех был короткий и сухой, как треск ломающейся ветки. — В санатории для пенсионеров, где предел мечтаний — это манная каша без комочков? Не смеши меня, Марина. Ты здесь прячешься. Как и он.