Книга Рецепт (любовь) по ГОСТу, страница 49 – Вадим Фарг, Ольга Риви

— У тебя вот тут осталось, — тихо сказал он.

Миша протянул руку. Его большой палец коснулся уголка моих губ. Медленно, едва ощутимо провёл по коже, стирая невидимую крошку.

Время остановилось. Я забыла, как дышать и чувствовала запах его кожи. Я видела каждую чёрточку в его радужке.

Мне показалось, что он сейчас наклонится, ещё чуть-чуть. Его взгляд скользнул к моим губам. В нём было столько нежности, что у меня подкосились колени. Я сама невольно потянулась к нему, готовая к… к чему угодно. К поцелую? К капитуляции?

Но вдруг что-то изменилось.

В его глазах резко мелькнула тень. Словно он вспомнил что-то страшное. Словно обжёгся.

Михаил резко отдёрнул руку, как от огня. Его лицо мгновенно изменилось, стало непроницаемым как камень. Та самая маска «сурового завхоза» вернулась на место с громким щелчком.

— В общем… ешьте, Марина Владимировна, — сказал он сухо, отступая на шаг назад. Голос звучал хрипло и чуждо. — Еда она для того, чтобы жить. А не чтобы страдать.

Он развернулся и быстро, почти бегом, пошёл к выходу на задний двор.

— Миша? — позвала я растерянно.

— Пойду дров наколю. Холодает, — бросил он, не оборачиваясь. Дверь хлопнула, отрезая его от меня.

Я осталась стоять посреди кухни с недоеденным пирожком в руке. Губы всё ещё горели от его прикосновения. Но внутри стало холодно.

Что это было?

Я видела это выражение лица, похожее на страх и вспомнила слова Сергея, его друга-полярника: «У него там душа вымерзла». И ещё я вспомнила сплетни Люси, которые я, конечно же, не слушала, но которые всё равно оседали в ушах.

Она говорила, что у него была жена. Красавица, умница. Городская, вроде меня. И что она бросила его, когда он вернулся из той экспедиции с обмороженными руками. Сказала, что ей не нужен инвалид и неудачник. Она ушла, забрав всё, что у него было, имущество, веру в себя и способность доверять людям.

Он посмотрел на меня и увидел её?

Или он посмотрел на меня и испугался, что я очередная «городская штучка», которая поиграет в экзотику с брутальным завхозом, а потом уедет в свою Москву, оставив его с разбитым сердцем среди снегов?

— Дурак, — прошептала я, глядя на закрытую дверь. — Какой же ты дурак, Миша.

Я посмотрела на пирожок. Аппетит пропал. Но я всё равно доела его. Механически, просто чтобы не обижать его труд.

Он боялся обжечься и выстроил вокруг себя стену из сарказма, грубости и чёрного юмора, чтобы никто больше не подобрался близко.

Но он ошибся в одном. Я не та «городская», которая боится трудностей. Я шеф-повар, которая работает с огнём и ножами каждый день. Я знаю, что ожоги — это часть профессии. И я умею лечить их, ну и свои, и чужие.

Я вытерла руки салфеткой, выбросила свой эко-крекер в мусорное ведро, с мстительным удовольствием, и подошла к окну.

На улице, на заднем дворе, Михаил яростно колол дрова. Топор взлетал и падал с ужасающей силой. Щепки летели во все стороны. Он был без куртки, пар валил от него столбом.

Он вымещал на поленьях свою боль, страсть и свой страх снова поверить женщине.

Я прижалась лбом к холодному стеклу.

— Руби, Миша, руби, — тихо сказала я. — Только смотри, не отруби себе возможность быть счастливым. Потому что я, кажется, никуда уезжать не собираюсь. По крайней мере, пока не научусь печь такие же пирожки.