Книга После развода. Счет за предательство, страница 20 – Ольга Риви, Лиа Таур

Снаружи снова послышались тяжёлые шаги. Охранники бродили совсем рядом.

— Босс голову оторвёт, если мы с пустыми руками приедем, — пробасил Лысый.

Моя рука инстинктивно легла на грудь Садальского, проверяя, на месте ли наша находка.

Глеб чуть склонил голову. В темноте я почувствовала, как его щетина мазнула по моему виску.

— Вы мне теперь должны, Василиса, — прошептал он прямо мне в ухо. В его голосе больше не было привычного цинизма. Появилась какая-то хриплая, почти звериная нота. — И одними эклерами вы не расплатитесь.

Я подняла голову. В слабом свете, пробивающемся сквозь дверную щель, блеснули его глаза. Он смотрел на меня в упор.

Пространство между нами сжалось до размеров атома. Я физически ощущала тяжесть его взгляда. Он медленно наклонился ещё ниже, и я замерла, как кролик перед удавом. Мысли в голове испарились. Остался только стук сердца и запах ванили, смешанный с кофе.

Ещё миллиметр, и это превратится в катастрофу.

Я инстинктивно подалась назад, забыв про предупреждение. Мой локоть с силой врезался в стойку деревянного стеллажа.

Дерево протяжно скрипнуло. С верхней полки, прямо из темноты, сорвался тяжёлый бумажный пакет. Он рухнул Глебу точно на правое плечо с глухим звуком.

Пух!

Бумага лопнула и нас мгновенно накрыло плотным белым облаком.

Два килограмма отборной, мелкой пшеничной муки высшего сорта разлетелись по кладовке, оседая на лице, волосах и куртке Садальского.

Романтическое напряжение лопнуло, как мыльный пузырь.

Я судорожно зажала себе рот и нос обеими руками, чтобы не закашляться. Мука забилась в ноздри.

Глеб замер. Я видела, как расширились его глаза, а грудь ходила ходуном. Он изо всех сил сдерживал чих. Лицо грозного юриста сейчас напоминало физиономию обиженной мыши. Он был абсолютно белым.

— Да ну его в пень! — вдруг рявкнул охранник за дверью. — Говорю же, тут крысы размером с собаку. Мы всё перерыли, нет тут никаких тетрадок. Босс сказал, баба ушла с одним чемоданом. Значит, выкинула она их давно. Валим отсюда, у меня от этой пыли аллергия начинается.

Шаги зазвучали в сторону выхода. Скрипнула железная дверь. Затем наступила звенящая тишина.

Мы простояли так ещё минуту. Наконец, я убрала руки от лица и тихо выдохнула.

— Ушли, — шёпотом констатировала я.

Глеб и всё-таки громко чихнул, а всю кладовку. С его волос слетело ещё одно белое облачко.

— Мой костюм стоит триста тысяч, Громова, — мрачно произнёс он, отряхивая рукав. Мука только сильнее втёрлась в чёрную шерсть.

— Спишем на производственные издержки, — я едва сдержала нервный смешок.

Я отодвинула щеколду и выглянула в цех. Пусто. Охранники действительно сбежали.

Мы выбрались из кладовки. Я быстро окинула Садальского взглядом. Из холёного адвоката он превратился в постаревшего мельника. Белая пыль лежала на его плечах, бровях и ресницах.

Я потянулась руками к его куртке и принялась быстро отряхивать её.

— Стойте смирно, — скомандовала я, смахивая муку с его груди. — Если выйдете в таком виде на улицу, вас примут за наркобарона.

Глеб не сопротивлялся. Он стоял молча, глядя сверху вниз на то, как я хлопаю его по плечам. На секунду наши взгляды снова пересеклись, и та самая искра из тёмной кладовки снова коротко щелкнула в воздухе. Я поспешно опустила руки.

— Всё. Дневники целы?