Книга После развода. Счет за предательство, страница 31 – Ольга Риви, Лиа Таур

Я улыбнулась и ответила:

«Это семейное. Приедете на ужин? Сегодня кекс ведьмы и тушёная индейка».

Ответ пришёл почти сразу.

«Через час. И сохраните мне кусок, Ведьм я уважаю. Особенно тех, кто хорошо кормит».

Я положила телефон экраном вниз и заулыбалась. Соня смотрела на меня слишком внимательно.

— Даже не начинай, — предупредила я.

— Я молчу.

— Опять громко.

Егор закрыл ноутбук и потянулся.

— Мам, знаешь, что самое смешное?

— Что?

Он кивнул на телефон, где всё ещё сыпались уведомления.

— Отец хотел оставить тебя без голоса. А Алина только что купила тебе микрофон.

Я посмотрела на детей и впервые за много дней мне стало не страшно.

Пусть Тимур прячет активы, Алина покупает ботов. Пусть впереди суд, грязь и бюрократический ад. Но у меня была команда.

А команду, которая умеет превращать травлю в рекламу, а лимонный кекс — в оружие, так просто не победить.

— Запомните, дети, — сказала я, отрезая Глебу самый ровный кусок кекса. — В нашей семье даже хейт должен быть монетизирован.

Глава 11

Я приехала в офис Садальского и стояла посреди кабинета с двумя пакетами еды, стараясь не выглядеть женщиной, которая последние дни жила по расписанию: пожар, суд, подвал, мука, охрана Тимура, снова пожар. Судя по взгляду Глеба, старалась я зря.

Он сидел за столом. Ну, как сидел, тело присутствовало, а душа, кажется, вышла покурить ещё часа три назад и забыла обратную дорогу. Рукава рубашки закатаны до локтей, галстук болтается, волосы дыбом, под глазами залегли тени.

Перед ним стояли три чашки с недопитым эспрессо. Я перевела взгляд с чашек на Глеба.

— Вы решили взять язву измором? — спросила я и поставила пакеты на край стола.

Он поднял глаза медленно, как человек, которого оторвали от важного занятия.

— Добрый вечер, Громова, — голос у него был хриплый. — Я тоже рад вас видеть. Особенно с пакетами.

— По вашему лицу радости не видно.

— У меня лицо рабочее, и оно не обязано радоваться. Оно обязано пугать оппонентов, судейских помощников и иногда налоговую.

— Тогда пусть ваше рабочее лицо сейчас поужинает.

Я начала выгружать контейнеры. Суп из индейки, рыба, овощи, хлеб с кориандром и анисом. Всё простое и без ресторанных фокусов.

Глеб смотрел на контейнеры так, будто я принесла ему не ужин, а явку с повинной от Тимура, заверенную нотариусом.

— Вы опять меня опекаете, — сказал он, но суп придвинул поближе.

— Я выполняю договор.

— В договоре не было супа.

— В договоре не было подвала, двух охранников и вашей гениальной идеи устроить нам романтическую гибель в кладовке с мукой, — напомнила я и сунула ему ложку.

Он замер, а потом слегка улыбнулся.

— Ешьте, Садальский. Пока я добрая.

Он хотел ответить что-то едкое. Я прям почувствовала это, но Глеб просто взял ложку и начал есть, молча.

Это было почти тревожно. Обычно он ел так, будто делает одолжение всей мировой кулинарии разом, а сейчас ел медленно, не отрываясь от тарелки. После третьей ложки плечи у него чуть опустились. После пятой лицо перестало быть каменным. После седьмой я решила, что он позволил себе расслабиться.

Я забрала одну из чашек с холодным кофе.

— Эй, — Глеб поднял голову. — Это моё.

— Это не ваше, это орудие самоубийства.

Я вылила кофе в раковину в углу кабинета, налила ему стакан воды и поставила рядом с супом.