Книга Как укусить вампира, страница 112 – Лена Тулинова

— Да тоже мне секрет. За старым флигельком лужайка, а в конце постройку поставили, вот там у них… латория, — сказала девушка. — Это сразу за садовой оградой. Там колдовская преграда была, чтобы упыри повсюду не бегали. Ну, а один там вампир — вот он умел с этим забором колдовским управляться. Барину помогал с этим делом, а жил чаще тут, чем в ихней латории. Мы с девками от него запирались, ну да и кресты у нас от всяких таких заговорённые.

— Кресты против нас не слишком большую силу имеют, — рассеянно сказал Пьер. — Кого-то эти местные упыри убили?

— Раньше до смертоубийства не доходило, а вот покусать могли, — сказала Глаша, понизив голос. — Илюшку вот, было дело, чуть не до смерти… А ещё Авдотью, а у неё дети малые. Тот который самый противный — Сергей Гавриилович, часто тут, в доме, проживал, любил кусаться. Такой с виду барин, а на деле гнилой человек, вот Авдотью чуть до смерти не заел. Шибко его тут не любят! Упырь как он есть! И тоже змеиный глаз: как глянет, так не шелохнешься, а после уж и не помнишь ничего.

Пьер был полностью согласен с такой характеристикой Карповского. Стефан его привечал, выходит…

— Сюда идите, барин, — позвала его, замешкавшегося в коридоре, Глаша. — Вот его кабинет, Стефана Анатолича. А спаленка Дины Владимировны дальше будет, через две двери и по другую руку от этой.

— По правую?

— Ну да. Путаю всё, где право, где лево, особенно когда голова кружится, — вздохнула горничная.

Она зажгла в кабинете газовую люстру, затеплила настольную лампу на керосине. Стало заметно, что запястья девушки искусанные. Ну да, голова кружится. Ещё бы. Похоже,

— А это откуда? — кивнул Безруков.

— Не помню, — равнодушно сказала Глаша. — Видать, змеиный глаз всю память отбирает. Ну, пойду я.

— Постой, Глафира, — Пьер поймал горничную за руку, и та замерла.

— Видно, вы тоже такой, как Сергей Гавриилович, — сказала враз севшим голосом.

— Нет, Глаша. Я только… Да постой же ты! А голова у тебя часто болит?

— Вы ж вроде то ли судейский, то ли жандарм, а не доктор, — сказала горничная недоверчиво.

— Да как сказать. Так болит голова?

— Вот здесь давит, — призналась горничная.

— Ну так не будет больше давить. Да и память, надеюсь, получше будет, — Пьер чуть сдавил девушке виски.

Они была чуть потные — от недомогания или от страха, Безруков уж не стал допытываться. Пахло от молодой женщины и тем, и другим. Под руками пульсировала живая боль, и странно было думать, что её слабостью пользовался какой-то подлец, делая ещё хуже тем, что гипнотизировал и обескровливал жертву. Теперь Пьер мог хоть что-то поправить:

— Вот и всё, теперь можешь идти, — сказал Пьер. — Поспи, утром будешь себя чувствовать лучше.

— Как будто и не изменилось ничего, — покрутила головой Глаша.

Когда она ушла, Пьер стал искать — бумаг в кабинете было много, а под замком, в специальном шкафу, ещё больше. Но то всё были не те бумаги, и под конец, притомившись, Безруков сел с целой стопкой за стол, да и задремал.

А проснулся оттого, что сквозь плохо закрытые шторы просочился луч солнечного света и больно жёг ногу — даже сквозь брюки. Пьер встал, морщась — ещё не хватало, чтоб с него тут клочьями начала лезть кожа — и отошёл к двери, чтобы поискать спасения от солнца в какой-нибудь кладовке.