Книга Небесный город, страница 223 – Критика Рао

— Почему? Здесь нет архитектуры, которую можно было бы разрушить в экстазе. Это идеальное место, чтобы попробовать.

Он заколебался. Стоя на перепутье горной тропы, он знал, что любое принятое сейчас решение подтолкнет его в том или ином направлении. Он ясно видел, каким будет его путешествие по любому из этих путей. На первом пути будут Ахилья и жизнь, какой бы короткой она ни была, богатая опытом и эмоциями, а после смерти еще много жизней.

Но на другом пути его ждутответы.

Как только он сделает шаг, вернуться назад будет нельзя. Развилка больше не появится.

— Дело не в разрушении, – сказал он, сглотнув. – Мне кажется, если я пойду по пути экстаза… Ахилья, я думаю, это каким-то образом изменит нас обоих – и тебя, и меня. Пути назад не будет.

Услышав это, она отшатнулась.

— Тогда мы останемся здесь, в этой роще. Подождем, пока она не исчезнет. Будем вместе, пока не возродимся.

Он пристально посмотрел на нее.

— Ты бы сделала это? Ради меня?

— Не ради тебя. Ради себя. – Она слегка улыбнулась сардонической улыбкой, как в шутке для посвященных. – Но это действительно то, чего ты хочешь?

Ираван представил себе… жизнь, прожитую в роще, в ожидании смерти. Готов ли он к этому? Мог ли он так легко принять судьбу, когда в земную ярость будут падать ашрамы? Когда и сами они неизбежно погибнут? И его взгляд вернулся к ней – прекрасной, удивительной, бросающей вызов Ахилье.

— Нет, – признался он наконец. – Это не то, чего я хочу.

Она улыбнулась. Она, конечно, знала это.

Ираван вздохнул.

— Хорошо. Давай, я попробую.

Ахилья отошла, собирая все, что было разбросано по роще: гелиотехническое оборудование, гелиопланшет, медальон-трекер, идентичный тому, что висел у него на шее. Она запихнула все это в сумку, затем подошла к нему, держа в руках два конца веревки. Она начала обвязывать один конец вокруг его талии.

— Просто на всякий случай, – пробормотала она.

Ираван наблюдал за ней, ничего не говоря. Он исследовал накладывающиеся друг на друга восприятия. Как и когда он траектировал, в первом восприятии он увидел Ахилью такой, какой она была в данный момент. Она обвязывала веревку у него вокруг талии, затягивая ловкими пальцами узлы. Во втором восприятии он увидел ставшую уже знакомой тьму Глубины экстаза.

И все же…

Он осознал…

Ни в одном из этих видений он не стоял на перепутье горной тропы.

Значит, былотри восприятия.

Существовало еще одно – третье – место, как постоянный фон для двух других.

В этом третьем месте он увидел лабиринт собственного сознания. Здесь он смотрел глазами якши-сокола, видел свое сознание, жил и умирал тысячу раз и даже больше. Эта…необъятность, этот… этот Эфир – он существовал за пределами Момента и Глубины, мерцая и обжигая его за бровями. Внезапно Ираван смог выделить все те моменты, когда он был им захвачен. Несколько недель назад, когда сражался с магнарутом в джунглях во время ярости земли, он воспринимал этот Момент не как неподвижную реальность, а как бушующую бурю. В библиотеке, когда чуть не умер, – он парил в бесконечном пространстве небытия, наблюдал за Накшаром, за яростью земли и увидел за ее пределами ужасающую картину разрушающегося существа. Прямо перед нападением на ашрам, когда он увидел якшу-сокола, когда стал им…

Все это произошло в третьем восприятии – в Эфире.