Книга Небесный город, страница 245 – Критика Рао

Ираван глубоко вздохнул.

— Экстаз… он меняет тебя. Бхарави пыталась объяснить мне, но только сейчас я понимаю, что она хотела сказать – только сейчас, когда я так ясно чувствую это жгучее желание во мне. Экстазу присуще единение с якшей, а единению присуще желание исправить ошибки, совершенные в течение многих жизней.

Ираван медленно поднес руку к груди.

— Я чувствую это, – прошептал он, пристально глядя на нее. – Желание загладить вину давит на меня, тяжким грузом лежит на сердце. Если бы архитекторы признали экстаз нормальным состоянием, им пришлось бы исправлять все, что они когда-то сделали, у них не осталось бы почти никакого выбора. Поэтому было лучше вообще объявить экстаз вне закона – установить некоторые требования вроде материальных супружеских уз, ограничений и некие субъективные правила, запретить джунгли и забыть о якшах. Лучше было сделать так, чтобы нам поклонялись те, кто не умеет траектировать, а не признаваться им, как мы разрушили их мир. Этот секрет и есть моя постыдная история.

— Но ты построил лабиринт. Ты остановил земную ярость.

Ираван покачал головой, опуская руку.

— Нет, Ахилья. Это ты остановила ярость земли.Ты стала шаблоном, который исправил меня. Ты стала щитом, который позволил прикоснуться к существу. Ты принесла с собой волю, желание и форму. У меня просто были средства, но ты – и такие, как ты, не умеющие траектировать, – вы обладаете силой, способной остановить земные гнев и ярость и полностью исключить траектирование, чтобы наступило будущее для всех. Вот почему архитекторы боялись таких, как вы. Вот почему они стерли вас. То, что мы сделали сегодня… где-то там есть зародыш, который обретет сознание, но у него не будет способности к траектированию. Это существо будет… цельным само по себе. Как ты. И это навряд ли бы понравилось архитекторам. Только очень небольшая часть архитекторов стремилась найти правду.

— Те группы повстанцев, которых мы видели в пещерах, – прошептала Ахилья, понимая.

— Да. Группа архитекторов и обычных граждан. Думаю, они решили построить обиталище и попытались остановить приступы земных гнева и ярости. Они знали, что только архитекторы или совершенные существа, не умеющие траектировать, не в состоянии остановить эти вспышки. Им нужно было объединиться и работать вместе, одним – строить, другим – воплощать лабиринт в реальность. Но они были отщепенцами. Большинство архитекторов предпочли улететь. Вместо того, чтобы взглянуть правде в глаза, они сбежали в небеса. В конце концов усиливающиеся приступы земных гнева и ярости уничтожили повстанцев, – руки Иравана дрогнули и снова успокоились. – Я был одним из них. Одним из тех, кто выбрал власть и бегство в небо вместо правды и совершенства. Снова, и снова, и снова.

К горлу Ахильи подступили слезы. У нее не было слов, чтобы как-то утешить или поддержать мужа. Если Ираван был прав, то все, на чем строилась их цивилизация, все решения, принимаемые ашрамами, – все они были основаны на лжи. Она была права, но не чувствовала облегчения. Там, где когда-то жил гнев, теперь наливалась тяжким бременем печаль. Но ее давняя обида на архитекторов рассеялась, как туман при солнечном свете.

Она отвела взгляд и оглянулась на сад, который построил Ираван. За последние несколько минут тот расцвел. Появилось больше ручьев, и Ираван соорудил несколько водопадов, мягко стекающих по камням. Ахилья почувствовала в воздухе запах влаги и жизни.