Книга Пуля многое переворачивает в голове, страница 22 – Александр Горохов

— И ещё. Не рассказывай никому про то, что мы там, на горе Любви так стояли… Ладно? И про то, что здесь так сидим…

— Ладно. И даже про то, что мы с тобой целовались никому не расскажу.

— Целовались??? Когда???

— Сейчас.

Я наклонился и её лицу и на мгновение едва-едва коснулся губами её губ.

— Спасибо, что переживала за меня, когда меня ранило.

Назад, в посёлок, ехали молча. Муртазаева переваривала сегодняшние события (по морде я, озаботившийся «отмазкой» для своей «наглости», не получил, и даже возмущений не услышал), ещё крепче прижавшись к моей спине, а мои мысли уже были в гараже, где я опробую полученный утром маячок.

10

Я медленно умирал. Врачи в своих прогнозах «расщедрились» на год, от силы — полтора года, оставшиеся мне до того часа, когда последствия заражения экзотическим вирусом окончательно превратят мои нервные окончания в «хлопчатобумажные нити», не способные проводить импульсы от мозга. Что откажет первым — сердце, лёгкие, печень, почки — предсказать не могли даже они. На ногах уже передвигался с трудом, но руки и, главное, голова продолжали действовать нормально, так что обслуживать себя ещё мог. Даже ездить на машине получалось неплохо.

Жена? Дети? Её сгубил тот же вирус, как пишут в прессе, явно сконструированный в биолабораториях для бактериологической войны. Дети за тысячи километров, у них своя жизнь, отнюдь не такая уж блестящая, чтобы агонизирующему старику «падать им на хвост». Деньги? Кое-что упало в рамках наследства. На оставшиеся месяцы должно хватить с запасом, да ещё и «капает» за книжки, которые я написал и продолжал писать. Даже на ежегодное лечение в санатории сбережений пока достаточно.

Вот там-то, в санатории, я и повстречался с генералом. Он был старше меня на десять лет, но бодрый, подвижный, в отличие от меня. А самое главное — с необыкновенно живым умом. По какой военной стезе двигался Яков Фёдорович, до какого звания дослужился, он так и не рассказа. Попросту буркнул, когда речь зашла о роде занятий: «Генерал».

Жизнь я прожил очень насыщенную и интересную, генералами, как таковыми, меня не удивишь, а вот его интерес к моим книгам, преимущественно «попаданческим», очень даже удивил: всё-таки человек серьёзной профессии (Родину защищать) в серьёзном звании, ему моя «лёгкая» литература как-то… не по статусу. Ведь пишу я в них про то, как бы люди, оказавшиеся в прошлом, поменяли историю родной страны к лучшему.

— Вот именно, Михаил Викторович. Я, видите ли, сам задаюсь вопросом: а можно ли было избежать того, что случилось с нашей страной? Что нужно было изменить, чтобы этого избежать? Ну, или хотя бы уменьшить масштабы случившейся катастрофы. Кстати, а почему ты «забрасываешь» своих героев только в 1930−50-е годы, а не, например, во вторую половину семидесятых?

— Понимаете, Яков Фёдорович, я убеждён в том, что в семидесятые уже поздно было что-либо менять. Гружёный Белаз с названием «СССР»… Точнее, «советское общество», в то время имел уже настолько большую инерцию, что резко свернуть с уготованного ему пути, не рискуя привести к ещё большему краху, было просто невозможно. Выиграть время, чтобы притормозить перед стоящей на его пути скалой или попытаться превратить лобовое столкновение в касательное — да, можно было. Но это всё равно — разбитый радиатор, повреждённая кабина, пробитое переднее колесо и частично рассыпавшийся груз. Хотя в целом машина не будет списана в утиль, а после ремонта сможет выйти на маршрут.