Книга Не стоит грубить феям, страница 89 – Ярослав Лосик

Последняя фраза латентного алкоголика мне совсем не понравилась. Какой надзор? Какое дело? У меня всего три дня, а эти фанатики решили что-то выяснять. Не, так не пойдёт! Надо поскорее выбираться отсюда.

— Так, как тебя там, я что-то не пойму — меня, типа, арестовали? А почему тогда эти товарищи, — я махнул на вояк, которые всё ещё стояли вокруг меня, — не представились и не зачитали мои права? Где всем известное: «вы имеете право хранить молчание» и прочая лабудень? Это полицейский… в смысле, монашеский произвол! Я требую адвоката! А ещё у меня есть право на звонок!

Брат Йонаш растерянно икнул, явно силясь понять, в какой момент разговор свернул не туда.

— Звонок? — переспросил он, прижимая папку к груди, будто та могла защитить его от дальнейших странностей. — Колокол в обители звонит к заутрене, к вечерне и к повечерию, миледи. Если же вашей милости угодно самолично ударить в колокол в неурочный час, на то надобно испросить дозволения у отца Кристофера. Своевольно никак нельзя, таков устав.

— А про мои права и адвоката так ничего и не сказал, — язвительно заметил я, скрестив руки на груди.

Монах опешил, щёки его моментально пошли красными пятнами, а папка в руках предательски заскрипела от того, как крепко он её стиснул.

— Отец Кристофер на всё ответит, — пробормотал он, отступая на полшага и явно стараясь поскорее покончить с неловким разговором. — Он как раз желал вас видеть. Прошу, следуйте за мной, — и, не оглядываясь, засеменил ко входу в башню. Я подмигнул остолбеневшей охране и двинул за монахом.

Внутри здания было прохладно, пахло воском и старой бумагой. Мы шли по узким коридорам под низкими потолками, а со стен на меня осуждающе глядели распятия, повешенные через равные промежутки, как по линейке.

Брат Йонаш остановился у массивной двери, постучал условным стуком — два коротких, один длинный — и, не дожидаясь ответа, толкнул створку.

— Маркиза Лукасц, отец Кристофер, — объявил он и тут же отступил в сторону, пропуская меня вперёд.

Я вошёл в кабинет, который после крысиных троп коридора казался просто гигантским, и услышал, как дверь за моей спиной мягко закрылась. Посреди комнаты громоздился тяжёлый стол, заваленный свитками, а за ним восседал тот самый суровый дядька с квадратной челюстью, которого я в последний раз видел распластанным на полу болотной хижины. На его голове красовалась плотная повязка, а сбоку, чуть выше уха, отчётливо проступала шишка размером со страусиное яйцо.

Внутри живота что-то тревожно зашевелилось.

Отец Кристофер вышел из-за стола так стремительно, что свитки на краю столешницы испуганно посыпались на пол.

— Дитя моё, — пророкотал он на всю комнату, и я невольно вжал голову в плечи. — Поди же ко мне, дай прижму тебя к груди! Сколько мук, должно быть, выпало на твою долю, бедная заблудшая овечка!

Не успел я и слова сказать, как он уже сгрёб меня в охапку с такой силищей, что мои рёбра отозвались пугающим хрустом.

— Так и есть, — сдавлено прохрипел я, пытаясь отвоевать хоть немного пространства для дыхания. — Мучений — целая гора. Будят, не спросивши, куда-то тащат, как закоренелого преступника, а потом ещё грозятся в комнате запереть и не выпускать. А с какого перепуга вопрос-то?

Святой отец наконец разжал хватку, но ладоней с плеч так и не убрал, удерживая меня на расстоянии вытянутой руки и придирчиво оглядывая с головы до ног, как кобылу на базаре.