Книга Не стоит грубить феям, страница 96 – Ярослав Лосик

У самой двери кто-то успел поставить медный таз с кувшином и бросить рядом кусок холщовой ткани. Надо полагать, что так здесь представляют себе утренний средневековый душ.

Там же стояла глиняная миска, от которой почти ничем не пахло, что само по себе было подозрительно. Я осторожно подошёл и сунул палец в её содержимое. Нечто серовато-бежевое, густое, с не вызывающими доверия комочками, которые не тонули и не всплывали, оказалось холодным и противно скользким на ощупь. По всей видимости, это должно было быть кашей, но на вид больше походило на то, что кого-то вывернуло в тарелку после ночной попойки.

— Значит, вот о каком недешёвом содержании говорил святоша, — пробормотал я, мрачно разглядывая мутную поверхность варива. — Серьёзная статья расходов, ничего не скажешь. Да из-за одной только этой бурды отсюда стоит сделать ноги и побыстрее.

Я поболтал кашу ложкой в слабой надежде найти кусочки мяса или хотя бы фрукты, но всё оказалось тщетным. Комки перегруппировались и месиво стало выглядеть ещё более омерзительно.

— М-да, — протянул я задумчиво, — гадость какая. Видимо, они всё-таки решили применить пытки.

Я с сожалением отставил миску в сторону и уже было потянулся к кувшину — хоть умыться по-человечески — как вдруг дверь распахнулась без стука.

На пороге стояли двое серьёзных дядечек в таких же кожаных доспехах, как и вчерашние, и с такими же каменными физиономиями.

— Миледи, — объявил первый, — вас ожидают в зале церковного разбирательства.

— Минуточку! — я возмущённо упёр руки в бока. — Во-первых, стучаться надо. А если бы у меня здесь утренние купания были? А во-вторых, — я кивнул на миску, — мне положен завтрак. Вон, полная тарелка стоит. Такая вкуснятина пропадает. Пока не съем, не имеете права меня трогать. Про последнюю волю приговорённого слыхали? Это ж незыблемый постулат прав человека.

Охранники переглянулись. Потом, не говоря ни слова, просто подхватили меня под мышки с двух сторон и потащили в коридор.

— Эй! — мои ноги беспомощно заскребли по полу. — Дайте хоть зубы почистить. Это же негигиенично. Вот распугаю своим выхлопом всех ваших инквизиторов, сами будете виноваты! Вы вообще слышите меня?!

Но, судя по реакции, дядькам было глубоко наплевать на все мои разумные доводы. Меня волочили по бесконечным переходам, как мешок с картошкой. Ноги я в итоге поджал, чтобы не стесать пальцы о шершавую кладку пола.

Вскоре меня позорно втолкнули в зал церковного разбирательства, который, как выяснилось, находился в том самом приземистом здании с решётками, что я заприметил во дворе ещё по прибытии. Просторное помещение со сводчатыми потолками наполовину уходило в землю, а потому было гораздо больше, чем казалось снаружи. Тёплый уличный свет падал косыми полосами из узких окон под самой крышей. Вдоль стен горели факелы, хотя нужды в них особой не было. Видимо, зажгли их для атмосферы.

В дальнем конце зала возвышался длинный стол, за которым сидели трое в тёмных одеяниях с капюшонами, откинутыми на плечи. У среднего на груди особенно ярко блестел массивный крест. Лица у заседателей были такие, будто они отродясь ничему не радовались и в ближайшее время не планировали начинать. По правую руку от них, чуть в стороне, в высоком кресле устроился отец Кристофер со свежей повязкой на голове.