Книга Брошенная жена дракона. Хозяйка сиротского замка, страница 40 – Диана Фурсова

— Интересно.

— Замок не любит гостей, — сказала Авелия.

— Зато, как вижу, любит новых хозяек.

— Он не любит чужие имена.

— А королевская печать для него не чужая.

— Не совсем своя, судя по воротам.

И вот теперь он посмотрел на неё иначе.

До этого — как на женщину, вероятно, воспользовавшуюся семейным разрывом и сомнительным решением Совета, чтобы занять старый замок. Теперь — как на человека, который за два дня успел понять о Каменном Сиротском больше, чем следовало по бумагам.

— Сколько вы здесь находитесь? — спросил он.

— Третьи сутки.

— И уже толкуете волю замка?

— Нет. Наблюдаю, что он делает. Толковать волю старых камней с уверенностью — роскошь людей, которые не спали у детской двери после того, как коридор стал длиннее на двадцать шагов.

Тарвен нахмурился.

— Здесь есть дети?

Авелия сразу пожалела о лишней строке в ответе.

Не потому, что собиралась скрывать детей навсегда. Потому что одно дело — признать перед домом, что они есть. Другое — сказать это человеку с печатью, который пришёл требовать отчёты.

— В решении Совета состав проживающих не указан, — произнесла она.

— Я спросил не Совет.

— А я отвечаю не человеку, который начал знакомство с обвинения.

Снег падал между ними редкими крупными хлопьями. На тёмном плаще Тарвена они задерживались и не таяли несколько мгновений. Драконья кровь, подумала Авелия. Северная. Сильная. Не такая жаркая, как у Салкрестов, а сдержанная, морозная, умеющая ждать.

— Леди Рианор, — сказал он, — я могу войти по печати и провести осмотр без вашего согласия.

— Можете.

— Тогда почему вы стоите на дороге?

— Потому что если вы войдёте как сила, замок ответит как замок. А внутри есть те, кто и без вас достаточно боялся взрослых с правильными бумагами.

В его лице что-то изменилось.

Очень мало. Почти незаметно. Но Авелия уловила: слово «боялся» попало не в холодную броню инспектора, а глубже.

— Вы утверждаете, что в замке удерживали людей?

— Я утверждаю, что в замке нашли детей, которых не было в документах. И пустые полки там, где должен был работать попечительский фонд.

— У вас есть доказательства?

— У меня есть голодные дети, возвращённые замком комнаты, вырванные страницы в старой книге учёта и решение Совета, где владение передано так, будто внутри нет никого живого.

— Покажите.

— Сначала условие.

Дарон за её спиной совсем тихо выдохнул.

Тарвен Ольстейн не пошевелился.

— Вы ставите условия королевскому инспектору?

— Я ставлю условие человеку, который собирается войти в дом, где дети прячутся при слове «проверка». Если вам нужны отчёты — я покажу то, что нашла. Если вам нужны дети для реестра, допроса или вывоза, ворота можете ломать сами и потом объяснять короне, почему древнее владение сочло вас тем, кто входит ради власти.

Воздух между ними стал холоднее.

Тарвен медленно снял перчатку с правой руки. На тыльной стороне ладони у него был знак: не родовой герб, а тонкая белая линия, похожая на крыло, сложенное над ключом. Королевская служба, старая клятва. Авелия видела такие знаки только в книгах Орвейна, да и то мельком. Люди с подобными клятвами имели право приказывать гарнизонам, закрывать дороги, отменять частные решения родов до рассмотрения короной.

И всё же он не приказал.

— Моё условие в ответ, — сказал Тарвен. — Я вижу документы, помещения общего пользования, источники огня, кладовые и все помещения, которые вы успели открыть. Я не трогаю детей и не требую их имён до тех пор, пока не установлю, под чьей защитой они должны находиться. Но если обнаружу, что вы скрываете угрозу для короны или незаконно удерживаете кого-либо, я действую по печати.