Книга Брошенная жена дракона. Хозяйка сиротского замка, страница 53 – Диана Фурсова

— Наш знает? — спросил Руф.

Нисса положила ладонь на фонарь.

— Он ещё учится.

— Как я с узлами?

— Почти.

— Тогда получится, — решил Руф.

Авелия подняла крышку чаши.

Тепло сразу коснулось пальцев. Не жар — память о жаре. Она взяла уголь маленькими щипцами, положила в поддон фонаря и закрыла дверцу.

Ничего не произошло.

Элмар нахмурился.

Сай побледнел.

Тави сжала ткань в руках.

Тарвен молчал.

Авелия почувствовала, как все ждут от неё решения. Приказа. Слова. Уверенности.

А у неё не было уверенности.

Был только дом, который третий день учил её: всё важное не открывается по первому повороту ключа.

— Нисса, — тихо сказала она, — что ему нужно?

Девочка прислушалась.

Потом посмотрела на фонарь, на уголь, на окно, на скамью, которой здесь не было, но память о ней будто всё равно стояла рядом.

— Он не знает, к кому возвращать.

— К замку?

— Не только. К тому, кто ждёт.

Авелия поняла не сразу.

Потом медленно повернулась к детям.

— Когда фонарь ставят у дороги, путник должен идти не просто на свет. Он должен чувствовать, что где-то его ждут.

— А если никто не ждёт? — спросил Сай.

Вопрос был тихим.

Не про путников.

Авелия посмотрела на него, и в мастерской вдруг стало слышно, как за окном шевелится снег.

— Тогда фонарь должен привести туда, где можно согреться, даже если там ещё не знают твоего имени.

Сай отвёл глаза.

Тарвен положил руку на край верстака, но ничего не сказал.

Авелия взяла одну из пустых бирок из коробки. На ней ещё не было надписи. Она подумала, потом написала:

«К Каменному Сиротскому. Здесь есть огонь».

Элмар прочитал и нахмурился.

— Это слишком просто.

— Для замёрзшего человека простые слова лучше красивых.

— А если не хочется вести всех к нам?

Тави резко посмотрела на него.

Элмар сжал дощечку.

— Я не про хороших. Мало ли кто увидит.

Тарвен ответил раньше Авелии:

— Тёплый фонарь не ведёт того, кто идёт ради власти. Если он сделан правильно.

— А если неправильно?

— Тогда он просто светит.

— Значит, надо правильно, — сказал Сай.

Он взял бирку, просверлил в ней маленькое отверстие, привязал к внутреннему крючку фонаря тонким шнуром и посмотрел на Ниссу.

— Теперь?

Нисса коснулась стекла.

Внутри фонаря уголь вдруг вздохнул.

И свет поднялся.

Не яркий, не золотой, не такой, каким горели залы Салкрестов во время приёмов. Свет был мягким, тёплым и странно глубоким. Он не бил в глаза. Он ложился на ладони, на лица, на старый верстак так, будто не освещал вещи, а вспоминал их добрыми.

Руф открыл рот.

— Он правда тёплый.

— Фонари обычно не греют, — сказала Тави, но сама протянула руки ближе.

— Этот не греет кожу, — сказала Нисса. — Он греет дорогу.

Дарон стоял у двери мастерской и смотрел на свет так, будто видел перед собой не фонарь, а шанс довезти кого-то домой в метель.

Тарвен медленно выдохнул.

— Работает.

Авелия не сразу позволила себе радость.

— Нужно проверить.

— Проверим во дворе.

Фонарь вынесли наружу.

Двор встретил их холодом и косым снегом. Тарвен взял фонарь в руку, но по просьбе Сая держал не за обмотанную ручку, а под нижним кольцом — «чтобы не раскачать свет раньше времени». Авелия шла рядом. Дети остались на крыльце, кроме Элмара, который заявил, что должен записать проверку, и Ниссы, потому что без неё «фонарь может смутиться». Руфа удержала Тави, пообещав дать ему потом подуть на верёвку, если это зачем-нибудь понадобится.