Книга Брошенная жена дракона. Хозяйка сиротского замка, страница 54 – Диана Фурсова

— Как проверяют тёплый фонарь? — спросила Авелия.

— Уходят от дороги, — сказал Тарвен. — И смотрят, куда он тянет.

— Далеко?

— Достаточно, чтобы перестать видеть дверь.

Элмар резко возразил:

— Нет.

Авелия тоже не была в восторге.

Тарвен посмотрел на мальчика.

— Я не уведу хозяйку из видимости замка.

— Дверь не видно уже за конюшней.

— Значит, за конюшню не пойдём.

— Тогда как проверите?

Тарвен поднял фонарь.

— Есть другой способ.

Он закрыл глаза.

На миг воздух вокруг него изменился. Не вспыхнул, не задрожал. Просто стал плотнее, будто снег, двор, стены и старый колодец прислушались уже не к человеку, а к дракону внутри него. Белый камень королевской печати, оставленной в кухне, был далеко, но на ладони Тарвена проступила тонкая светлая линия клятвы.

Фонарь качнулся.

Авелия увидела, как тёплый свет внутри стекла повернулся не к главным воротам, не к мосту и не к следам во дворе, а к большой кухне. Туда, где горел первый очаг. Потом свет дрогнул и тонкой линией вытянулся к крыльцу, где стояли дети.

Не дорога к месту.

Дорога к тем, кто ждёт.

Нисса улыбнулась.

— Теперь знает.

Тарвен открыл глаза.

Свет вернулся внутрь фонаря.

— Работает, — сказал он.

На этот раз Авелия поверила.

К вечеру сделали три фонаря.

Не пять. Даже три дались так, будто мастерская решила проверить не только их руки, но и терпение. У второго фонаря упрямилась дверца; Сай дважды разбирал крепление и наконец сказал, что «старые вещи любят, когда с ними не спорят, а переделывают молча». У третьего не подходила ручка, и Дарон с Тарвеном почти поругались из-за того, должен ли дорожный фонарь висеть строго ровно или иметь небольшой свободный ход для ветра. Тави рассудила, что если взрослые продолжат спорить, она обмотает ручку так, что фонарь вообще никому не достанется.

После этого свободный ход признали допустимым.

Элмар записывал всё: детали, время, кто что делал, какая рама, какое стекло, какой уголь, какая бирка внутри. Авелия заметила, как меняется его почерк. Сначала буквы были зажатыми, будто он боялся, что запись станет ловушкой. Потом стали увереннее. В строке «Фонарь третий» он даже вывел хвост у буквы так аккуратно, что сам потом нахмурился, заметив красоту.

— Писарь, — сказала Тави.

— Я не писарь.

— Уже почти.

— А ты почти портниха.

— Я не почти. Я просто пока без нормальных ножниц.

— Записать ножницы в срочно? — спросила Авелия.

Тави резко повернулась к ней.

— Да.

Элмар тут же написал: «Ножницы для Тави».

— Не для меня, — возмутилась она. — Для дела.

Он зачеркнул и исправил: «Ножницы для дела, которым занимается Тави».

Дарон сказал, что такой учёт переживёт любую проверку.

Сай к концу дня выглядел измученным, но не ушёл в тень. Он сам повесил на третий фонарь маленькую бирку и впервые написал на ней не только «Сай», а целую букву для мастерской — «М», неровную, с кривой средней линией. Руф сказал, что это похоже на забор. Сай ответил, что хороший забор тоже важен. Руф подумал и согласился.

Когда три готовых фонаря поставили на большой кухонный стол, дети молчали.

Каждый фонарь светил чуть по-своему.

Первый — мягко и ровно, будто приглашал.

Второй — глубже, с тёплым дрожанием у нижнего стекла, словно знал много поворотов.

Третий — самый маленький, но упрямый. Его свет не расходился широко, зато держался очень уверенно, будто говорил: «Иди сюда. Не бойся. Я не сдвинусь».