Книга Брошенная жена дракона. Хозяйка сиротского замка, страница 69 – Диана Фурсова

«Он приедет сам».

Орвейн действительно приедет.

Не сразу, возможно. Не один. Не так, как присылал письмо: с сухими приказами и чужими руками. Он приедет, когда поймёт, что замок не стал её наказанием. Когда до него дойдёт, что мастерская тёплых фонарей приносит доход. Когда кто-то донесёт ему о королевской печати Тарвена и о том, что Каменный Сиротский снова вошёл в старые перечни. Когда Лиорса вернётся с бледным лицом и расскажет не всю правду, но достаточно, чтобы задеть его гордость.

Авелия знала Орвейна.

Он не умел спокойно смотреть, как выброшенная им вещь становится нужной кому-то ещё.

Она закрыла книгу, но не встала.

Дарон спал у кухонного очага на своём привычном месте, завернувшись в попону, и тихо похрапывал с таким видом, словно был не кучером, а сторожевым псом, которому всё равно, что о нём думают благородные люди. Тарвен ночевал в конюшне, как и обещал, хотя Авелия подозревала, что спал он мало. Его конь Ворн пару раз фыркал за стеной, и каждый раз двор отзывался едва заметным светом фонарей.

Дети были в бельевой.

По крайней мере, Авелия надеялась, что они там. После ночи, когда Руфа увёл голос из стены, это «надеялась» стало не слабым словом, а осторожной формой молитвы, которую она не произносила вслух.

Она поднялась, чтобы проверить дверь бельевой, когда услышала шёпот впервые.

Не из коридора.

Из стены рядом с большим очагом.

— …Марта…

Авелия замерла.

Огонь не дрогнул. Дарон не проснулся. На полке тихо щёлкнул фонарный крюк, будто мастерская тоже прислушалась.

— …Лион…

Второе имя прошло по камню совсем тонко, как игла по ткани.

Авелия медленно положила ладонь на столешницу, чтобы не сделать резкого движения. Имена не звучали как зов, которым заманивали Руфа. В них не было сладкой ложной надежды. Они были другими — сухими, старинными, стёртыми и всё равно упрямыми.

Так не зовут живых.

Так дом вспоминает тех, кого от него оторвали.

В коридоре босые шаги прошелестели так тихо, что Авелия услышала их только потому, что ждала уже любого движения.

Нисса появилась на пороге кухни.

На ней была длинная серая рубашка, тёплые чулки сползли один ниже другого, волосы распушились после сна. В руках она держала деревянную птичку, теперь снова с пришитым крылом: Сай починил его к вечеру и сделал вид, что это «просто кусок деревяшки перестал раздражать». Девочка смотрела не на Авелию, а на стену у очага.

— Он не даёт им спать, — сказала она.

Авелия подошла к ней.

— Кому?

— Именам.

От этого ответа стало холоднее, чем от любого сквозняка.

— Нисса, ты слышишь Лиона и Марту?

Девочка покачала головой.

— Не их. Их места. Они пустые, но не молчат.

Авелия опустилась рядом с ней на корточки. После всех ночных испытаний она уже понимала: если Нисса говорит странно, значит, надо не переводить её слова на обычный язык сразу, а дать им прозвучать полностью.

— Что замок хочет?

Нисса сжала птичку.

— Чтобы мы нашли комнату.

— Какую?

— Ту, где имена висят без голосов.

У Авелии сжалось сердце.

— Сейчас?

Девочка кивнула.

— Пока дом помнит дорогу. Утром стены станут осторожнее.

Дарон перестал храпеть.

Авелия обернулась.

Кучер лежал с закрытыми глазами, но по тому, как у него изменилось дыхание, было ясно: он давно уже не спит.

— Госпожа, — сказал он, не открывая глаз, — если вы снова собираетесь в стену, я заранее возражаю.