Книга Измена дракона. Изгнанная с его наследником, страница 43 – Майкл Скофилд

Пламени.

Я села резко, так что Нарен рядом зашевелился.

— Мама?

Комната была темной. Только за окном серело зимнее утро.

— Ты слышал?

Он сел тоже. Волосы взъерошены, глаза огромные.

— Дом зовет.

— Какой дом?

Он посмотрел не на дверь. Не на окно.

Куда-то в сторону дворца.

— Большой.

Тавия уже проснулась в соседней комнате. Я слышала ее шаги.

Я накинула халат, подошла к окну и отодвинула занавеску.

За садом, за стеклянными стенами пустой оранжереи, возвышался дворец. Серые башни стояли в утреннем свете холодно и неподвижно.

Но внутри, где-то глубоко, родовое пламя Керданов уже знало: в резиденцию вернулся ребенок его крови.

И оно звало его раньше, чем кто-либо успел открыть архив.

Родовое пламя Керданов звало моего сына.

Я стояла у окна в чужом гостевом доме, смотрела на серые башни за старой оранжереей и понимала: мы приехали не просто в резиденцию драконьего рода. Мы вошли в место, которое само умело узнавать кровь.

Нарен сидел на кровати, поджав ноги. Волосы после сна торчали в разные стороны, но лицо было совсем не сонное. Он вслушивался в то, что для меня оставалось тишиной.

— Оно злится? — спросила я.

Он задумался, будто выбирал точное слово.

— Нет. Оно ищет.

Тавия, стоявшая у двери с накинутой на плечи шалью, тихо ругнулась. Без злости. Так ругаются люди, которые уже поняли, что день будет тяжелым, а чая они еще не пили.

— Великолепно, — сказала она. — Дом ищет ребенка, ребенок слышит дом, а мы должны делать вид, что все это обычное утро в гостях у драконов.

— Мы не в гостях, — напомнила я.

— Это меня и тревожит.

Нарен посмотрел на нас по очереди.

— Я сделал что-то плохое?

Я сразу подошла к нему и села рядом.

— Нет. Ты ничего не сделал. Слышать — не значит быть виноватым.

— Но ты испугалась.

— Потому что я не знаю, как это остановить.

Он обнял деревянного дракона и опустил взгляд.

— Я могу не слушать.

— Ты можешь попробовать, — сказала я. — Но если не получится, ты должен говорить мне. Не дворцу, не стенам, не людям Керданов. Мне или Тавии.

Он кивнул.

Тавия подошла ближе и села на корточки перед ним. У нее было лицо человека, который привык говорить с детьми без сюсюканья и поэтому дети слушали ее лучше, чем многих ласковых взрослых.

— Нарен, запоминай. Если большой дом зовет, ты не отвечаешь. Если пламя шепчет, ты не споришь и не идешь за ним. Если станет больно в голове или в груди, сразу говоришь матери. Не терпишь. Не геройствуешь. Понял?

— Понял.

— Повтори.

Он вздохнул, но послушно сказал:

— Не отвечаю дому. Не иду за пламенем. Если больно — говорю маме.

— Хорошо. А теперь еще одно: если тебе покажется, что кто-то здесь добрый, потому что улыбается, все равно сначала спрашиваешь нас.

— Это про женщину с чужим браслетом?

Я закрыла глаза.

Тавия посмотрела на меня так, будто хотела сказать: «Вот поэтому детей лучше не брать во дворцы». Но вслух произнесла другое:

— Особенно про нее.

К завтраку нам прислали служанку.

Девушка была молодая, худенькая, с гладко зачесанными волосами и испуганным взглядом. Она принесла корзину с хлебом, сыром, теплым молоком для Нарена и травяным настоем для меня. Все поставила на стол, поклонилась и уже собиралась уйти, но Тавия остановила ее у двери.

— Как зовут?

Служанка побледнела так, будто у нее спросили не имя, а признание в измене.