Книга Измена. Беременная жена дракона станет невестой его врага, страница 32 – Виктор Громов

— Я вижу, Варса.

Женщина перевела взгляд на Яру и поклонилась.

— Княгиня.

— Вы смотрительница?

— Когда дом спит — да. Когда просыпается — скорее свидетельница, чтобы живые не врали слишком смело.

Яра невольно посмотрела на Нокса.

— У вас все говорят так, будто прячут нож в каждом слове?

Варса ответила раньше него:

— В старом Зале слова без острия бесполезны.

Нокс едва заметно наклонил голову.

— Княгине нужна комната.

— Комнаты здесь есть, — сказала Варса. — Но ночь началась не для сна.

— Варса.

В голосе Нокса прозвучало предупреждение.

Смотрительница не испугалась.

— Дом открылся на три знака. Если оставить их до рассвета без ответа, утром сюда войдут не только люди Совета. Войдут их толкования. А толкования всегда громче правды, если правда молчит.

Яра почувствовала, как усталость снова уступает место настороженности.

— Что нужно сделать?

Нокс повернулся к ней.

— Ничего, если вы не готовы.

— Не решайте за меня даже мою неготовность.

Его взгляд задержался на её лице.

— Нужно пройти к стене первых союзов. Если ваша печать откликнется, дом покажет запись, связанную с браком Дайров.

— С моим браком?

— Возможно. Или с тем, что было до него.

Первая жена Дайра.

Слова Сибиллы снова встали между ними.

Яра обняла себя руками, потом медленно опустила ладони.

— Ведите.

Нокс не стал спорить.

Они прошли через главный зал. С каждым шагом стены оживали сильнее. На камне проступали старые имена: часть — ясные, часть — перечёркнутые, часть — стёртые так тщательно, что от букв оставались только шрамы. Яра старалась не читать слишком пристально. В этих именах было что-то интимное, почти болезненное. Каждое когда-то произносили при свидетелях, с надеждой или расчётом, с любовью или страхом. Каждое обещало вечность. И вот теперь все они лежали на холодных стенах дома, который помнил не вечность, а последствия.

У дальней арки Варса остановилась.

— Дальше только носительница печати и названный защитник.

— А вы? — спросила Яра.

— Я слишком стара, чтобы мешать древним стенам делать то, что они и так сделают.

Она отошла.

Нокс и Яра вошли в узкую галерею.

Здесь света было меньше. Пепельные и золотые линии переплетались на стенах, но многие уходили в трещины, обрывались, исчезали под чёрными пятнами. Яра вдруг почувствовала запах дыма — не свежего, а очень старого, въевшегося в камень после давнего пожара.

— Здесь была война? — спросила она.

— Здесь её пытались закончить.

— Не вышло?

— Если бы вышло, наши роды не стояли бы сегодня по разные стороны вашей судьбы.

Она остановилась.

— Не называйте это моей судьбой так, будто она уже написана.

Нокс тоже остановился.

— Вы правы.

Просто. Без спора.

Это всё ещё сбивало её. После Мортана, который каждое несогласие встречал как нарушение порядка, способность Нокса признавать границу казалась почти подозрительной.

— Вы всегда так легко отступаете?

— Нет. Только когда женщина говорит правду обо мне раньше, чем я успеваю спрятаться за удобной фразой.

Яра не ожидала ответа. И не ожидала, что он прозвучит почти лично.

В этой узкой галерее, вдали от зала, Совета и Мортана, Нокс вдруг перестал быть просто врагом её мужа. В пепельном свете он выглядел усталым. Не слабым — усталость в нём была не от ночи, а от долгой борьбы, которая началась задолго до Яры. Возможно, до него самого.