Книга Пункт назначения 1991. Целитель, страница 82 – Виктор Громов

* * *

День прошел довольно сумбурно. К морю мы как-то и не собрались. Для начала отсыпались почти до пяти. После наши дамы хлопотали на кухне, нас же снарядили в магазин.

Потом пришлось лезть на крышу, править антенну. Потом ужин, новости, фильм, подкидной дурак. День тек неспешно. Вечер тянулся, как резиновый. То там, то тут мелькал вальяжный Василий, светил изумрудными глазами.

Ночи я дождался с трудом. Дико хотелось наведаться к бабуле и выяснить, что за хрень она показывала мне в далеком семьдесят восьмом? Как я мог увидеть Васеньку тогда, будучи здесь, на этом свете?

Где-то в глубине души крепла уверенность, что при желании я смогу отправиться в навь в любое время, даже при свете дня. Но голос разума шептал, что некоторые вещи лучше все же не творить при солнечном свете. Для похода за грань нужны ночь, тьма и тишина.

Поэтому, когда все разбрелись по комнатам, я улегся на доставшийся мне диван, прошептал в темноту:

— Баба Дуся, встречай гостя.

И тут же оказался возле запертой двери между явью и сном.

Закрылись, значит? Отгородились? Ну-ну… Я провел ладонью по шершавой поверхности, едва не словил занозу. Ну ничего, попробуем играть по новым правилам.

А что у нас в правилах написано на такой случай? Правильно… Я поднял руку, постучал и завопил приветливо:

— Хозяюшка, доброй ночи, отворяй, встречай гостя!

Хрен там был! В ответ ни звука. Дверь стояла незыблемо, как краеугольный камень на распутье. Не хватало только надписи. Как там? Налево пойдешь…

За дверью громко мяукнуло, пространство перед порогом осветилось, на полу у меня под ногами появилась здоровенная надпись. Правда начертано там было не совсем то. Точнее, совсем не то.

— Пошел вон!

Это я прочитал вслух, хмыкнул, почесал затылок, решил на всякий случай обидеться:

— Как некультурно с вашей стороны. Кто ж так гостей встречает? Сперва поздороваться надо.

На той стороне реальности громко зафыркало, надпись дополнилась прелюдией и постскриптумом. Теперь она состояла из трех частей:

— Будь здрав, добрый молодец. Пошел вон. Скатертью дорога.

Что-что, а с юмором у бабки (или Васеньки?) оказался полный порядок. Я невольно заржал. Оторжавшись, утер слезы, сказал серьезно:

— Не нравятся мне ваши послания. Недобрые они.

Письмена вновь трансформировались:

— Будь здрав, добрый молодец. Пошел вон. Доброго пути.

— Так добрее? — Спросил из-за двери старушечий голос.

— Гораздо, — согласился я. — Баб Дусь, хватит ломать комедию, пустите уже. Нам есть, что обсудить.

— Нет, — ответила она без промедления. — Нельзя тебе сюда пока.

Последнее слово подарило мне надежду.

— Пока? Значит, потом будет можно.

Ведьма вздохнула устало.

— Отстань Олег, не знаю я сейчас ничего. Все от тебя зависит. Судьба она знаешь какая, может повернуть в любую сторону. Отстань.

Вроде бы все говорила правильно. В голосе не ощущалось фальши. Но во мне вдруг проснулось ослиное упрямство.

— Ну уж нет, — нахально заявил я, — не хотите открывать, не надо. Будем говорить через дверь.

Я уселся прямо на надпись, вытянул ноги на ее «добрую» часть. Прислонился спиной к неструганным доскам двери, прокричал в пустоту:

— У меня есть вопросы, и я хочу знать на них ответы. Например, как это я мог видеть Василия в семьдесят восьмом, если он совсем не кот?