Книга Пункт назначения 1991. Целитель, страница 85 – Виктор Громов

Вика расстроенно замолкла. Вопросов больше не было. А я подумал, что Вере не повезло. Родись она в другое время, в иных условиях… Кто знает… И тут же сам себя одернул, не известно, было бы лучше или нет. Зато сейчас от ее родимого пятна не осталось и следа.

Вернулась она минут через пятнадцать. Довольная, бодрая. Запрыгала на песке, пытаясь стряхнуть с себя влагу. Сразу покрылась мурашками.

— Жаль, полотенце не взяли, — расстроилась Вика.

— Ничего, я привычная…

Влад картинно повздыхал, стянул с себя футболку, принялся растирать благоверную, беспрестанно приговаривая:

— Говорил, не лезь в воду, простудишься еще. И кто тогда тебя будет лечить?

— Он! — Вера уверенно ткнула в меня пальцем.

Влад аж расстроился. Он, похоже, ожидал совсем другой реакции.

Жизнь потекла лениво, неспешно. Закончился этот день, следом за ним промелькнули еще два. Как-то незаметно подступило первое мая. С этим днем в моем детстве было связано множество приятных воспоминаний. Я помнил демонстрации, песни, радостные лица.

Помнил, как с бабушкой мастерил на сухих ветках цветы из гофрированной бумаги. Помнил, как позже в школе ревниво смотрел, у кого из одноклассников «букет» получился красивее.

Однажды, будучи совсем еще мелким, после демонстрации погнался за воздушным шаром и провалился в городской пруд. В этот день было не по-майски холодно. Идти домой я не рискнул — опасался получить нагоняй от матери. Долго сушился, сидя в соседнем дворе на скамейке. Я тогда жутко замерз в мокрых брюках и ботинках. И все равно воспоминание рождало во мне светлую грусть по тем временам, когда люди были неравнодушны друг к другу. Когда могли просто так прийти друг другу на помощь.

В тот день совершенно незнакомая женщина пожалела меня и просто позвала к себе домой. В гостях меня поили горячим киселем с ватрушкой. Брюки сушили утюгом… Нагоняй от матери я все-таки получил. Правда, не за мокрые ботинки, а за то, что сидел на улице и мог простудиться. Как давно это было. Практически в другой реальности…

А сейчас в девяносто первом я перелистал программу телепередач, не нашел там первомайской демонстрации и удивленно спросил:

— Демонстрацию показывать не будут?

Влад изумился куда сильнее.

— Ты что, дураков нет.

— Не понял, что здесь такого?

— Он не помнит, — сказала Вера.

Ребята захмыкали. Я почувствовал себя сущим анахронизмом, возмутился:

— Хватит ржать! Объясните толком.

Сжалилась Вика.

— Все просто, — сказала она, — никому не охота позориться. В прошлом году устроили маевку. Горбачев встречал демонстрацию, как положено, на мавзолее.

Пока я не услышала ничего необычного. Но тут Вику перебил Влад:

— Только народ туда пришел с весьма занимательными плакатами!

Он поднял брови и строго по Станиславскому взял паузу.

— И?

Мне захотелось его пристукнуть, чтоб не тянул кота за хвост.

— И, — повторил Влад совсем другим тоном, — транспаранты были против КПСС. Люди требовали прекратить дефицит, вернуть нормальную жизнь…

До меня стало доходить. Что-то такое смутно вспоминалось. Слишком много времени прошло. Кажется, тогда вся, стоящая на мавзолее номенклатура, не придумала ничего лучше, как слинять под шумок от разозленных сограждан. И второй раз повторение позора не было нужно никому.