Книга Поймай меня, воевода, если сможешь!, страница 18 – Люси Фер

— Ну там… — выпрямив плечи, стараюсь я придать своим словам больше веса. — Коньяк, просекко, пиво на худой конец?

— Коней мы не едим, — с отвращением морщится женщина. — Пасека неподалёку имеется, коль желаешь отведать медку, старый Вар дорого не возьмёт. У него нынче год урожайный. А пиво свежее, будешь?

— Да, — понимая, что сморозила чепуху, тушуюсь я, согласно кивая головой. — Большое спасибо!

— Оплата сразу! — видимо, не веря в мою платежеспособность, отрезает подавальщица. — Серебрушка с полтиной.

— А цены-то выросли… — удивлённо свистит Молчун, а затем начинает недовольно пыхтеть, когда я пытаюсь достать монеты из кармана. — Да полегче ты! Все крылья отдавила!

— Иди ты! — неожиданно вслух произношу я, и фигуристая барышня с удивлением вытаращивается на меня.

— Идите вы поскорее за моей едой, — заикаясь, стараюсь я исправить ситуацию, протягивая блондинке монеты. — Я очень голоден. Пожалуйста! — спешу добавить я, замечая, что только ухудшаю своё, итак, незавидное положение.

— Чудак! — презрительно качает головой женщина и, медленно покачивая крутыми бёдрами, удаляется от моего столика.

— Ты, конечно, ты ещё мастерица диалогов! — поддевает меня фамильяр, хихикая.

— Отстань! — мысленно отмахиваюсь я от него, с нетерпением взирая на дверь кухни, за которой скрылась неприветливая работница «Смелого лося».

Спустя каких-то четверть часа моя тарелка полностью пуста, желудок полон, а янтарный напиток, который оказался куда более забористым, нежели я привыкла, весело булькает в мозгах.

Расслабленно развалившись на стуле, потягиваю оставшееся на четверть пиво и прислушиваюсь к тихим разговорам за соседними столиками.

— Снова пошлины на базаре подняли… — недовольно качает головой мужчина в потрёпанной фуфайке. — Едва ли не в убыток себе торг веду…

— Горислав нынче скомандовал увеличить поставку муки во дворец. Вместо четырёх мешков с мельницы, нынче все шесть везу, на продажу ни черта не остаётся, о себе уже и вовсе молчу… — вторит ему худощавый собеседник с блестящей лысиной на голове.

— А я намедни сызнова штраф в казну отсыпал… — тяжело вздыхает третий — седовласый усач в шерстяной шапке с чёрной прорехой сбоку. — Видите ли, мои овцы вновь истоптали владения царского сада. А я их туда отродясь и не гонял. Одна стервь от стада отбилась и вошла в раж. А уплатил я за неё как за убытки от трёх баранов…

— Так что ж вы терпите этого супостата брюхатого⁈ — помимо воли вырывается из моего захмелевшего рта, и три пары глаза недоумённо обращаются на меня.

— Чегось?

— Молчи, дурища! — почти одновременно с удивлённым мужиком пищит мой фамильяр.

— Про демократию, говорю, слыхали⁈ — не внимаю я предостережению богомола. — Вся власть народу так сказать…

— Это где ж такое диво дивное возможно? — ошеломленно таращит на меня свои зенки усатый владелец овечьего стада.

— Там, откуда я родом — демократия. Ну или по крайней мере мы хотим так думать… — едва слышно добавляю я.

— Чудно как, — хмыкает лысый мельник.

— Я вообще не понимаю, чего вы за своего Горислава так держитесь, слова лишнего ему сказать боитесь. То, что он разъелся до размеров дракона еще не делает его огнедышащим!

Богомол в моём кармане поражённо бормочет что-то нечленораздельное, а мужички тихо похихикивают, стараясь замаскировать смех кашлем.