Книга Кровь утопающих, страница 112 – Кейли Кэссиди

— Осложнение? – сердито рассмеялся Лахлан. – Какое же? Потеряли зелье? Не захотели мучиться?

— Хватит! – рявкнул Теодор. – Не смей так разговаривать с ней. – Он спешился и направился к карете вдоль колонны всадников, зычно скомандовав им: – Назад во дворец! – Он посмотрел на меня, затем на Лахлана. – А вы идете со мной. Нам нужно поговорить.

Карета была маленькой и тесной, и мы с Теодором неловко толкались локтями, пока та мчалась по Северной дороге обратно ко дворцу Женевре. Напротив нас на узкой скамье сидел разъяренный Лахлан. Его темные брови были сдвинуты, взгляд прожигал короля насквозь.

— И что же с тобой случилось, Тео? – Вопрос был обвиняющим.

— Что это значит? – напрягся Теодор.

— Это значит, что ты в течение многих лет был до ужаса ответственным. Весь из себя непогрешимый. Всегда в строю – до такой степени, что я начал задаваться вопросом, все ли я о тебе знаю. – Лахлан провел пальцами по своим коротким волосам. – А теперь появилась она, и тебе вдруг не сделать разумный выбор, чтобы спасти свою жизнь. Какое «осложнение» могло помешать тебе провести ритуал в ту же секунду, как вы получили зелье?

Как ни странно, защитная реакция заставила меня броситься в атаку и заговорить раньше Теодора.

— Король Немей – мой отец, – произнесла я, крепко скрестив руки на груди. – И у меня кровная связь с Эосией и со всеми негьями. Если я хочу обезопасить себя и весь род сирен, мне нужно найти и убить Эосию. Теодор решил сохранить нашу связь, потому что это защитит меня от угрозы, с которой придется столкнуться.

Лицо Лахлана исказилось от замешательства. Он переводил взгляд с короля на меня и обратно.

— Это не какое-то «осложнение». Это ответственность Имоджен. И она не должна иметь никакого отношения к тебе, Тео.

— Сирены – мои подданные! – возмутился Теодор. – Они были моим народом с тех пор, как исчезла королева Лигея. Так что в данном случае успех Имоджен – это в том числе и моя ответственность как короля.

Глаза Лахлана снова заметались, и наконец в них отразилось понимание.

— О, проклятье! Проклятье… – Он зажмурился. – Да ты издеваешься!

— Что? – Я посмотрела на Теодора, затем на Лахлана.

— Из всех прекрасных женщин, которых я тебе подсовывал за эти годы… – Лахлан щипал себя за переносицу. – Из всех самых достойных, самых кротких, самых ласковых женщин, которые были в полном твоем распоряжении, именно в эту тебя угораздило влюбиться!

Теодор замер рядом со мной, и время, казалось, остановилось. В тишине я услышала, как беснуется мое сердце. Молчание длилось так долго, что само по себе стало ответом. И теперь меня переполняла смесь страха и восторга.

— Ты собираешься это отрицать? – спросил Лахлан, качая головой. – Не стоит удивляться. Вот что происходит, когда пытаешься быть таким безгрешным. Однажды ты просто берешь и все бросаешь из-за первой же голой женщины, которая вламывается в твою спальню.

Тут Теодор бросился на него. Одной рукой он схватил Лахлана за горло, а другой готовился нанести удар. Я закричала, дернув Теодора за плечо. Карета была слишком мала для столь активных действий и наполнилась криками и суматохой. Теодору удалось отстраниться от меня и заехать Лахлану в нос кулаком, но я втиснулась между мужчинами, упираясь спиной в грудь Теодора, а ладонями – в нагрудник Лахлана.