Книга Кровь утопающих, страница 77 – Кейли Кэссиди

— Хорошее.

— Спасибо.

— Ты сам его сделал?

Он кивнул:

— Оно из винограда, что растет в двух виноградниках, которые мы проехали. Я ухаживаю за ними.

— Любишь садоводство?

— Да, – улыбнулся он, хотя глаза его все еще были страдальческими. – Я бы добавил в хвалебные песнопения строчку, – с мрачной иронией произнес он, – «Король Теодор, садовод-ханжа».

Я тоже улыбнулась:

— Лахлан сказал, что ты не всегда был таким. Что тебе случалось проводить ночи с женщинами на корабле.

Смех Теодора был глубоким, хриплым и безрадостным, и мое сердце замерло.

— Так я и думал. Будь проклят Лахлан! – Его щеки раскраснелись, губы искривились в странной усмешке. Он смотрел на темнеющее небо, которое покрывала чешуя облаков. – Примерно в миле отсюда стоит домик егеря. В нем останавливаются путешественники и пахари. – Его взгляд встретился с моим. – Можем переночевать там сегодня.

Я кивнула, и меня пронзило сладкое предвкушение. Когда я попыталась поставить свою ноющую ногу в стремя, она соскользнула. Я пошатнулась с болезненным стоном, но Теодор был тут как тут – он обхватил мою талию и сжал, будто собирался приподнять меня, но вместо этого наклонился. Его рука скользнула вверх, и костяшки пальцев коснулись моей груди. Его губы были у моего уха.

— Если бы я знал тебя в те времена…

Я посмотрела ему в глаза, едва дыша:

— Да?

Он нахмурился и стиснул рот, словно решил, что лучше не произносить слов, вертевшихся у него на языке.

— Скажи, что было бы тогда.

Он медленно расставил пальцы и впился в мои ребра, словно желал прикоснуться ко мне везде.

— Я поклонялся бы тебе, – сказал он хрипло. – Положил бы тебя на свою кровать, как богиню на алтарь, и встал перед тобой на колени. И когда бы мы закончили, спустя очень долгое время… – Он прижал меня к своей груди, и я почти растворилась в нем; мой нос касался его подбородка. – Я пел бы тебе дифирамбы, пока твои прелестные коготки раздирали меня в клочья.

Внезапно Теодор отстранился. Он так быстро поднял меня в седло, что голова закружилась. Протестующий, гортанный стон сорвался с моих губ, отчего я смущенно покраснела. Он посмотрел на меня с самоуверенной улыбкой.

— Какой же ты осел.

— Да, знаю, – сказал он сквозь смешок, сел в седло и цокнул языком.

Лошади тронулись с места.

Впервые его тело расслабилось, сильные плечи налились легкостью, какой я прежде в нем не замечала.

— Ты выглядишь очень самодовольным, – отрезала я.

— Легко быть самодовольным, когда заставляешь женщину издавать такие стоны.

Теодор не гнал лошадей, и слава богам, ведь каждая мышца в моем теле болела. Самолюбию тоже досталось. Но казалось, что окружающий нас воздух стал чище и легче.

— Я бы не стала рвать тебя на куски, – наконец застенчиво произнесла я. – Я не настолько расточительна.

— Не стала бы рвать? – Опять этот смешок. – И что бы ты сделала?

— То, что сделала бы любая достойная поклонения богиня.

Он оглянулся через плечо, в его взгляде зажглось веселье.

— Я бы потребовала, чтобы ты поклонялся мне снова и снова.

С улыбкой он отвернулся и запрокинул голову к небу, словно погрузившись в приятные грезы. Мне послышалось, будто он довольно хмыкает. Остаток короткой поездки я провела в глубокой задумчивости.

Свернув с главной дороги, мы подъехали к домику егеря. Он явно не пустовал. У поилки были привязаны три лошади, а на небольшой поляне стояла разбитая телега с тюками и провизией. Маленькая соломенная хижина не могла похвастаться ни дверьми, ни стеклянными окнами, а пол внутри был земляной, утрамбованный. Рядом с хижиной виднелся каменный колодец.