Книга Дознание брошенной жены. Мой муж убил моего мужа, страница 100 – Ангелина Сантос

Сестра у двери вскрикнула.

Вирс наконец шагнула вперед.

— Господин магистр, остановитесь!

Он повернулся к ней.

— Вон.

— Но...

— Вон!

Она не вышла. Побледнела, но осталась на месте. И это, наверное, было первым настоящим неповиновением в ее долгой службе дому Терранов.

Кассиан больше не тратил на нее слов. Он схватил чашу, вылил воду на кольцо и произнес вторую часть формулы, уже быстрее:

— Я принимаю право закрыть источник, удержать эхо, пресечь вредную связь и передать дар в охранный контур брака.

— Не дар, — сказала я. — Меня.

— Твой дар и есть причина, по которой ты еще жива!

Вот это прозвучало громко. Достаточно громко, чтобы услышали все.

Он замер, но слова уже ушли в серебро.

Я вцепилась свободной рукой в край стола, потому что боль стала почти невыносимой. Перед глазами дрожал свет, но мысль оставалась чистой. Он сказал не «мне нужна ты». Он сказал «твой дар». При свидетелях. В клятвенном круге. Над кольцом Дамиана. После признания о Северном мосте.

Мало для приговора. Достаточно для следующего шага.

— Почему я еще жива, Кассиан?

Он дышал тяжело. Впервые за все время я видела, что его спокойствие держится не на холоде, а на силе воли.

— Потому что ты можешь слышать то, что другим приходится вырезать из мира.

— И поэтому вы женились на мне?

— Я женился, потому что иначе тебя забрали бы люди хуже меня.

— Кто?

— Те, кто создал реестр.

— Вы были среди них?

— Я был тем, кто понимал, что реестр нужен.

Вода на столе зашипела. Кольцо снова треснуло, и из-под судебной печати выступила тонкая красная линия. Кровь. Моя или память чужой крови — я не поняла.

Лирс схватил Кассиана за рукав.

— Хватит. Контур не принимает третью клятву. Если продолжить, артефакт разрушится вместе с пальцем.

— Значит, надо снять артефакт.

— Нельзя.

— Я сказал...

В дверь ударили.

Не постучали. Ударили рукоятью так, что сестры отпрянули.

— Судебный пристав! Открыть по ночному распоряжению Совета!

Кассиан застыл.

Второй удар.

— Магистр Терран, судебная печать на артефакте подала сигнал принудительного вскрытия. Откройте дверь.

Мелисента все-таки добилась наблюдателя. Или судебная печать сама дошла до Совета, когда Кассиан попытался продавить третий предел. Не важно. В эту минуту важным было только то, что дверь услышала другой закон.

Кассиан выпрямился. За одно дыхание он вернул лицу усталую, строгую маску.

— Лирс, освободите руку госпожи Терран. Вирс, откройте.

— Нет, — сказала я.

Все посмотрели на меня.

Я сидела у стола, привязанная белой лентой, с треснувшим кольцом на руке. Боль стучала в пальцах, но в голове было ясно.

— Не освобождайте до входа пристава. Пусть увидит положение рук, ленты, стол и чашу.

Кассиан наклонился ко мне.

— Ты вредишь себе.

— Нет. Я сохраняю место события.

Его глаза стали темными.

— Ты не дознаватель.

— Уже учусь.

Вирс открыла дверь.

В комнату вошли судебный пристав с синей лентой, Мелисента Вейр и Дарвий Лоран. За ними я увидела двух стражей Совета. Рейнарда не было. И это было правильно: его присутствие Кассиан сразу превратил бы в обвинение.

Мелисента остановилась на пороге. Ее взгляд за одно мгновение прошел по столу, лентам, чаше, игле, Лирсу, сестрам, Вирс, моей руке и лицу Кассиана.

— Протокол, — сказала она приставу. — Немедленно.

Кассиан заговорил спокойно: