Книга Дознание брошенной жены. Мой муж убил моего мужа, страница 98 – Ангелина Сантос

— Да, я был на Северном мосту.

У меня потемнело в глазах, но я удержала лицо.

Кольцо стало горячее.

— Зачем?

— Дамиан Орсо вызвал меня.

— Он вам доверял?

— Он считал, что может торговаться.

— Чем?

— Докладом, который украл из закрытого архива.

— Он не крал. Он расследовал.

— Он был архивистом, а не судьей. Он решил, что имеет право вскрыть дела, которые держались закрытыми ради безопасности города.

— Ради чьей безопасности? Женщин из списка? Тихих вдов? Таисии Вард?

На имени Таисии вода в чаше дернулась сильнее. Кассиан заметил это и мгновенно поставил иглу на край стола.

— Не произносите имен, смысла которых не понимаете.

— Объясните.

— Нет.

— Потому что не хотите, чтобы кольцо записало?

Вот тогда он впервые понял не все, но достаточно.

Его взгляд упал на мою левую руку. На серебро, на судебную печать, на место, где его пальцы только что коснулись кольца.

— Что вы сделали?

— Ничего. Это вы начали обряд.

Он резко взял мою руку. Лента натянулась, больно врезалась в кожу.

— Ты открыла внутренний слой.

— Я не умею открывать его под судебной печатью.

— Лжешь.

— Нет. Вы сами дали кольцу основание. Назвали себя супругом, коснулись контура и начали говорить о Дамиане.

Лирс шагнул вперед.

— Магистр, если кольцо фиксирует формулу, обряд надо остановить и запечатать протокол.

— Молчать, — сказал Кассиан.

Одно слово. Без крика. Но в нем было столько власти, что Лирс отступил.

Сестры у двери тоже застыли. Вирс побелела, однако не ушла. Я была благодарна ей за это сильнее, чем могла показать.

Кассиан наклонился ко мне. Теперь его голос стал совсем тихим, чужим для комнаты, слишком близким для протокола.

— Ты не понимаешь, с чем играешь.

— Тогда скажите. Помогите мне понять.

— Ты думаешь, Дамиан умер за любовь? За тебя? За бедных вдов, которым якобы не дали плакать? Он собирался открыть механизм, который держал десятки родов от распада.

— Каким образом вдовы угрожали родам?

— Не вдовы. Их эхо. Посмертные привязки могут разрушать наследование, брачные договоры, служебные клятвы. Один мертвый голос иногда стоит больше армии. Если позволить каждому горю говорить в суде, город захлебнется в старых преступлениях.

— Значит, преступления были.

Он усмехнулся.

— В каждом роду есть то, что лучше оставить в земле.

— Дамиан не оставил.

— Да. Он полез туда, где не умел остановиться.

— И вы остановили его на мосту.

Кассиан смотрел на меня долго. Вода в чаше дрожала. Кольцо жгло так сильно, что я уже чувствовала запах нагретого серебра.

— Я предложил ему выход, — сказал он. — Он должен был вернуть доклад, пластину, список женщин и отказаться от тебя окончательно. Без эхо, без тайных писем, без попытки сделать из тебя ключ.

— Отказаться от меня?

— Ты была внесена в реестр задолго до него. Дамиан лишь нашел запись и решил, что любовь дает ему право вмешаться. Забавно, правда? Ты ненавидишь меня за контроль, но первым тебя спрятал он.

— Он признал это.

Кассиан резко замолчал.

Слишком поздно он понял, что выдал: я читала письмо.

— Где оно?

— В надежном месте.

— Алеста.

— Нет.

Он сжал мою руку сильнее. Лента уже не спасала от боли, она держала ее внутри, не давая отдернуть запястье.

— Где письмо?

— Вы боитесь письма мертвого сильнее живой жены.

— Я боюсь твоей глупой веры в человека, который сам привел смерть к твоей двери.