Книга Дознание брошенной жены. Мой муж убил моего мужа, страница 83 – Ангелина Сантос

Третий — ходатайство о временном приостановлении передачи кольца Палате до решения вопроса о законности брачной опеки.

Писала я спокойно, чисто, без обвинения в убийстве. Ни одного слова, которое можно было бы назвать навязчивым бредом. Ни одного имени, кроме моего, Кассиана и должностных лиц. Если дело дойдет до суда, я хотела войти туда не с криком, а с документами.

Когда Лина принесла воду, я уже запечатывала последний лист личной печатью Вальтов.

Она увидела печать и задержала дыхание.

— Миледи, вы уверены? Если господин магистр увидит...

— Он увидит. Поэтому все должно быть безупречно.

— Но он же прочтет.

— Пусть читает. Это не тайное письмо. Это официальный документ, который он обязан передать. Если не передаст, нарушит процедуру. Если передаст, выведет меня к Совету.

Лина поставила кувшин на стол.

— А если Совет на его стороне?

— Часть Совета точно на его стороне. Вопрос в том, захотят ли они открыто признать, что жена магистра не имеет права даже пожаловаться на надзор.

— Вы говорите так, будто знаете, где у них слабое место.

— У людей власти слабое место там, где они хотят выглядеть законными.

Она кивнула. Потом вдруг сказала тише:

— Госпожа Вирс утром велела мне не ходить в северную кладовую. И сама туда не пошла. Она боится.

— Все боятся.

— А вы?

Я посмотрела на свои руки. После бессонной ночи они казались чужими: тонкими, бледными, с сухой чернильной полосой у большого пальца.

— Я тоже. Просто страх не должен подписывать за меня бумаги.

Лина опустила глаза, но я заметила, что угол ее рта дрогнул. Не улыбка, нет. Скорее первое слабое согласие с тем, что в этом доме еще не все решено.

Кассиан пришел после завтрака, не сразу. Он дал мне время понять, что я жду. Это тоже была власть: заставить человека мерить утро чужими шагами.

На нем был темно-серый сюртук, без магистерской цепи. Для мужа, а не для Палаты. Но у левого запястья ткань сидела плотнее, чем обычно, скрывая ожог, о котором говорил Элиан.

Он вошел без стука, как имел право входить муж.

Я не поднялась.

— Доброе утро, Алеста.

— Доброе утро.

Его взгляд сразу упал на три запечатанных листа.

— Вы работали всю ночь.

— Вы сами сказали требовать бумаги.

— Я сказал это, когда надеялся, что вы используете разум для защиты, а не для разрушения собственной жизни.

— Значит, мы по-разному понимаем защиту.

Он взял верхний документ. Печать не тронул, только прочитал адрес.

— Совет клятв.

— Да.

— Вы хотите вынести наш брак на открытое рассмотрение?

— Я хочу проверить законность надзора, введенного моим мужем в пользу моего мужа.

Кассиан медленно положил лист обратно.

— Формулировка неприятная.

— Зато точная.

— Нет. Точная формулировка звучит иначе: жена, находящаяся в состоянии следового истощения после смерти первого мужа и гибели свидетеля, требует освободить ее от охраны, чтобы бывший дознаватель Сорель получил к ней доступ.

— Тогда напишите так в своем отзыве. При свидетелях.

Он усмехнулся почти мягко.

— Вы все еще думаете, что свидетели спасают?

— Нет. Но они мешают убивать быстро.

На этот раз он не сделал вид, что не понял. Между нами встала такая тишина, что домовые нити у камина будто стали видимее.

Кассиан подошел ближе и сел напротив меня. Не навис, не схватил за руку, не сорвал печати. Он был слишком умен для простых ошибок.