Книга Дознание брошенной жены. Мой муж убил моего мужа, страница 87 – Ангелина Сантос

У стола заявителя стояла Мелисента Вейр. В строгом синем платье, с серебряным знаком комиссии у горла, она выглядела не союзницей, а частью закона, которая по случайности оказалась рядом со мной. И это было лучше. Союзницу легко обвинить в пристрастии. Закон обвинять сложнее.

Рядом с ней раскладывал бумаги нотариус Севир Марн, сухой старик с тонкими пальцами и привычкой проверять каждую печать дважды. Он не улыбнулся мне, только кивнул.

— Говорите спокойно, — сказала Мелисента, когда я подошла. — Отвечайте на вопрос, а не на намек. Если магистр Терран будет выводить вас на чувство, возвращайтесь к документу.

— А если Совет уже решил?

— Тогда пусть решение будет вынесено при свидетелях и под запись.

Это почти дословно повторяло мою мысль, и я впервые за утро почувствовала не облегчение, а устойчивость. Не надежду. Надежда слишком часто просит верить вперед. Устойчивость требует только стоять на ногах.

Кассиан занял место напротив. За его спиной сел лекарь Лирс, еще один врач в темной мантии и Арвел Несс с толстой папкой. Я сразу узнала эту папку: в ней были собраны мои ночные письма, записи о выездах, заключение о следовом истощении, сведения о визите в Черный архив и, вероятно, все, что могло сделать меня не опасной, а неудобной.

Слева, за низким барьером для вызванных лиц, стоял Рейнард Сорель.

Я не видела его с ночи Черного архива. На нем был простой темный камзол без знаков должности, лицо резче обычного, под правой скулой желтел след старого удара. Он не пытался поймать мой взгляд. Это было правильно. Любой лишний жест между нами Кассиан превратил бы в довод.

Но когда пристав объявил начало заседания, Рейнард все же поднял глаза. Всего на мгновение.

Этого хватило, чтобы я вспомнила: я не одна в смысле дела. Но отвечать за себя все равно должна сама.

Председательствовала Велария Эттель, женщина с седыми волосами, убранными так туго, будто даже пряди подчинялись судебному порядку. Ее голос был негромким, но зал слушал.

— Рассматривается срочное ходатайство Алесты Вальт, в браке Терран, о проверке законности домашнего надзора, приостановлении передачи клятвенного артефакта Палате и начале процедуры расторжения брачной опеки. Госпожа Терран, вы подтверждаете заявление?

Я поднялась.

— Подтверждаю.

— Вы понимаете, что расторжение брачной опеки при действующем браке является исключительной мерой?

— Понимаю.

— Вы утверждаете, что ваш супруг, магистр Кассиан Терран, использует брачный договор во вред вашим правам?

— Я утверждаю, что магистр Терран подписал распоряжение о моем домашнем надзоре, ограничил переписку, передвижения, встречи и доступ к собственному артефакту, хотя является заинтересованным лицом в деле о смерти моего первого мужа.

В зале стало тише.

Слово «первого» прозвучало сухо, без рыдания, без вызова. Именно так я и хотела. Не вдовья боль. Факт.

Велария Эттель посмотрела на Кассиана.

— Магистр Терран, вы признаете факт подписания распоряжения?

Кассиан поднялся не спеша.

— Признаю. Распоряжение было вынужденным и временным. Моя жена находилась в состоянии следового истощения после контакта с посмертным эхо, незаконно проникла в Черный архив Палаты вместе с лишенным должности Рейнардом Сорелем, была рядом с Савеном Роттом в момент его смерти и проявляла навязчивый интерес к обстоятельствам гибели Дамиана Орсо, официально признанной закрытой.