Книга Изгнанница, страница 2 – Наталия Леонова

— Ваше величество, — Анастасия сделала реверанс, — вы позволите помочь?

— Да, Шаховская, подойдите.

Анастасия помогла ей встать, подала халат, затем — дневное платье из темно-зеленого бархата, строгое и величественное. Императрица была невысокой, хрупкой, и в ее движениях чувствовалась усталость, которую не могли скрыть ни безупречные манеры, ни дорогие ткани.

— Что вы читали вчера вечером? — спросила Анастасия, затягивая шнуровку.

— Письма, — ответила императрица. — Княгиня Горчакова прислала из имения. Она пишет, что ландыши расцвели.

— Это радостные новости, ваше величество.

— Радостные, — согласилась императрица. — Я скучаю по ней. Она была добра ко мне.

Анастасия не ответила. Она знала княгиню Горчакову — ту самую англичанку, которую ее тетка, графиня Шувалова, приняла в Лондоне. Их история была известна при дворе: фиктивный брак, скандал, любовь. Анастасия не осуждала — она слишком хорошо знала, что такое жить по чужим правилам.

Через час императрица была одета и готова к утреннему приему. Анастасия взяла коробку с письмами — часть из них уже была прочитана, часть ждала ответа. Она перебирала их, раскладывая по стопкам: официальные, личные, от родственников.

— Шаховская, — сказала императрица, садясь за туалетный столик. — Почитайте мне письмо княгини Горчаковой. То, где она пишет о ландышах.

Анастасия нашла нужный лист и начала читать — ровным, спокойным голосом, не торопясь, с легкой улыбкой. Письмо было теплым, почти домашним: Софи описывала, как в имении наконец собираются построить оранжерею (стоимостью в пять тысяч рублей ассигнациями — Анастасия мысленно отметила, что это целое состояние для провинции), как цветут ландыши в кадках, как она учит русский язык и каждый день делает успехи. Она благодарила императрицу за книгу стихов и обещала прислать рисунок усадьбы, который сама нарисовала акварелью.

Императрица слушала с полуулыбкой, и Анастасия видела, как уходит напряжение с ее лица. Сейчас, в этот короткий миг, она была не императрицей, а просто женщиной, которая скучает по подруге.

— Хорошо, — сказала Елизавета Алексеевна, когда чтение закончилось. — Отложите это письмо. Я отвечу сама.

— Слушаюсь, ваше величество.

Утренний прием начался в десять. В тронном зале уже собирались придворные — дамы в одинаковых придворных платьях (пошив каждого стоило не меньше трехсот рублей, что равнялось годовому жалованью армейского капитана), кавалеры в мундирах и фраках. Анастасия стояла за спиной императрицы, рядом с другими фрейлинами, и смотрела на это море лиц, лент, орденов, кружев. Воздух был тяжелым от духов — розовая вода, жасмин, амбра, — и от ладана, который курился в углах зала.

— Настя, ты сегодня бледная, — шепнула Мария Долгорукова, стоявшая слева. Ее голос был приторно-сладким, но глаза — холодными и цепкими. — Не выспалась?

— Выспалась, — ответила Анастасия, не глядя на нее.

— А я слышала, что у тебя роман с гвардейским офицером, — продолжала Мария, поигрывая веером из слоновой кости. — Говорят, ты влюблена. Какой-то поручик Семеновского полка.

— Глупости, — отрезала Анастасия. — Не слушай сплетни.

Мария обиженно поджала губы, но замолчала. Анастасия знала ее слишком хорошо — эта внешняя дружелюбность была маской. Под ней пряталась зависть, мелкая и колючая. Мария была ниже рангом, не так близка к императрице, и это ее бесило.