Книга Изгнанница, страница 26 – Наталия Леонова

Сегодня она станет графиней Пален.

Мать пришла помогать одеваться — с заплаканными глазами, с дрожащими руками, в парадном шелковом платье, которое она надевала только по самым большим праздникам. Анастасия не просила ее уйти, но и не утешала. Что тут утешать? Ее выдают замуж не по любви, не по выбору, а по приказу вдовствующей императрицы. И мать это знала.

Платье было белым — шелк, кружева ручной работы, длинный шлейф в три аршина. Анастасия смотрела на себя в зеркало и не узнавала. Невеста. Холодная, бледная, сжав губы. Без радости.

— Ты прекрасна, Настя, — сказала мать, вытирая слезы.

— Я не хочу быть прекрасной, — ответила Анастасия. — Я хочу быть свободной.

Мать не нашлась, что ответить.

Волосы уложили высоко, украсили жемчужной нитью — единственной драгоценностью, которую Анастасия согласилась надеть. Крестик, как всегда, на шее. Голову её покрывала длинная белая фата, ниспадающая почти до пола, скрывающая плечи и спину.

Внизу уже собрались гости. Немного — отец, мать, Сергей (успел приехать накануне вечером, усталый, с дорожной пылью на мундире), старый дядюшка из соседнего имения, несколько соседей. Священника прислала сама императрица-мать — незнакомый, сухой, с цепким взглядом и тонкими губами, одетый в дорогие ризы.

Граф Пален ждал в церкви.

Анастасия вышла из комнаты, спустилась по лестнице. Каждый шаг давался с трудом, как будто ноги наливались свинцом. Она держала спину прямой, смотрела прямо перед собой, не позволяя себе ни дрожи, ни слез.

Отец подал ей руку. Его ладонь была горячей и влажной — он волновался.

— Настя, — сказал он тихо, когда они вышли на крыльцо. — Прости меня.

— Не за что просить, — ответила она. — Вы не виноваты. Виноваты те, кто приказал.

Они пошли к церкви — маленькой, каменной, стоящей на холме среди голых берез. Ветер трепал волосы, бросал в лицо холодные капли дождя. Анастасия чувствовала, как сыреют кружева на платье, как ноги вязнут в грязи, но не ускоряла шага. Пусть видят — она не бежит к этому алтарю. Она идет, потому что должна.

В церкви было темно и тесно. Свечи горели слабо, образа мерцали в полумраке, пахло ладаном и воском. Анастасия переступила порог и увидела его.

Он стоял в притворе — небольшом пространстве у входа, где ещё не начиналась основная часть храма. Рядом с ним, у столика, покрытого белым полотном, замер незнакомый священник — отец Михаил. На столике лежали два простых золотых кольца.

Алексей был в тёмно-зелёном дипломатическом мундире с золотым шитьём, при ордене Святой Анны на шее. Его лицо казалось высеченным из камня — ни улыбки, ни тепла. Он смотрел на неё зелёными глазами, тяжёлыми, как свинец. В них не было радости. Не было и злобы. Только пустота.

Анастасия подошла, встала напротив. Отец поцеловал её в лоб и отошёл к матери.

Священник кашлянул, привлекая внимание.

— Рабы Божии, — начал он. — Ныне будет обручение ваше.

Он взял кольца, повернулся к Алексею.

— Обручается раб Божий Алексий рабе Божией Анастасии…

Он надел кольцо на безымянный палец правой руки графа. Затем взял второе, посмотрел на Анастасию.

— Протяните руку, сударыня.

Она подала правую руку. Тёплый металл скользнул по пальцу, и кольцо встало на место — холодное, тяжёлое, чужое. Анастасия вздрогнула, но не подала виду.