Книга Попаданка. Хозяйка последней станции, страница 10 – Лилия Тимолаева

— Не надо, — сказала я ей.

Тимон поперхнулся.

— Вы с ним разговариваете?

— А как вы предлагаете общаться с багажом, который кусается?

Сундук щёлкнул зубами, но крышку не открыл.

Я присела рядом, чувствуя себя одновременно нелепо и до ужаса серьёзно. Если этот мир собирался проверять меня на прочность через мебель с зубами, пусть хотя бы начнёт с правил.

На связке нашёлся маленький ключ с зелёным камешком. Замки сундука повернули к нему морды. Я вставила ключ. Зубы сомкнулись рядом с пальцами, но не коснулись кожи. Крышка поднялась.

Внутри лежали сложенные платья, дорожные перчатки, расчёска, несколько книг в тёмных переплётах, кошель с монетами и плоская шкатулка. Я взяла шкатулку первой. Тимон деликатностью не отличался, но всё же отвернулся к полкам, делая вид, что проверяет багажные бирки.

В шкатулке оказались письма.

Много писем.

Все перевязаны серой лентой. На верхнем конверте — почерк острый, уверенный:

«Н. Локс. Лично. Если меня задержат, не передавать через надзор».

Подписи не было.

Я не стала открывать письмо при Тимоне. Вернула его в шкатулку, взяла кошель и одну тёплую шаль. Деньги пригодятся. Шаль тоже. Особенно если Последняя станция встретит меня так же приветливо, как этот перрон.

— Мне нужно переодеться? — спросила я, глядя на промокрый подол.

— До рейса не успеете. Разве что шаль накиньте. На севере хуже будет.

— Хуже, чем здесь?

Тимон посмотрел на меня так, словно я спросила, мокрая ли вода.

— Здесь центральный узел, госпожа Локс. Тут ещё тепло.

Я накинула шаль и почувствовала, как мягкая шерсть ложится на плечи. Стало неуютно уютнее. Чужая вещь, чужое тело, чужая вина — но тепло оказалось простым и понятным.

Когда мы вышли из багажной, на перроне уже готовили северный рейс. Поезд стоял у второй платформы: тёмные вагоны с узкими окнами, крыши под снегом, на дверях — знаки крылатого колеса и северной звезды. Из трубы поднимался не дым, а бледное сияние, которое растворялось в небе. Люди обходили состав стороной, хотя он не был повреждён. Рядом с первым вагоном стоял стражник с фонарём и проверял пропуска.

Крамм ждал меня у дверей.

Рядом с ним — писарь Левин и двое служащих. Один держал папку, другой — небольшой ящик с печатями.

— Госпожа Локс, — сказал Крамм. — Ваше усердие в багажной похвально, но время вышло.

— Мои документы?

Папку мне передали не сразу. Крамм положил ладонь сверху.

— В ней распоряжение, список известных долгов Последней станции, неполная карта северного пути, а также копия последнего отчёта ревизора Грая.

— Неполная карта?

— Полная утеряна.

— Утеряна кем?

— Последней станцией, вероятно.

Я поймала себя на том, что уже не удивляюсь станции, которая может что-то утерять сама. Плохо. К этому нельзя привыкать слишком быстро, иначе перестану замечать опасное.

— А служащие?

— Если кто-то ещё служит там, они будут обязаны подчиняться вашему назначению.

— Если?

Крамм убрал ладонь с папки.

— Вы задаёте вопросы, на которые получите ответы на месте.

Я взяла бумаги.

— Или не получу.

— Это уже будет частью вашего испытания.

Он говорил почти ласково. И вдруг я поняла: он действительно рассчитывает, что Последняя станция сделает за него всю грязную работу. Не убьёт обязательно. Может, сломает. Уничтожит репутацию окончательно. Заставит ошибиться. Превратит месяц в длинное доказательство моей беспомощности.