Книга Попаданка. Хозяйка последней станции, страница 50 – Лилия Тимолаева

— Не просто бросить, — сказала я. — В кассе деньги не падают на пол. Они попадают в ящик. Значит, механизм должен был сработать, когда монеты лежали внутри и ящик закрыли.

— Вы предлагаете снова положить деньги в ящик? — спросила Селма.

— Одну монету. При всех. Закрыть. Послушать.

Остен кивнул.

— Делайте.

Селма выглядела так, словно ей предлагают сунуть руку в пасть неведомому зверю. Но всё же взяла монету у Тимона, положила в ящик и задвинула его. Ключ повернулся. Мы стояли молча.

Сначала ничего.

Потом изнутри ящика раздался лёгкий стук.

Один.

Другой.

Третий.

Монета внутри звякнула и исчезла.

Селма вскрикнула. Тимон присвистнул. Агата выдала такое выразительное молчание, что я почти услышала, как она мысленно ругает кассу во всех известных ей формах.

— Открывайте, — сказал Остен.

Селма дрожащими пальцами повернула ключ. Ящик снова был пуст. На дне, рядом со старой стрелкой, появилась новая линия чёрной крошки — свежее, ярче, ровнее. Она указывала точно на тёмную половицу.

Тимон не стал ждать нового распоряжения. Он поддел доску уже увереннее. На этот раз под ней что-то щёлкнуло, словно скрытая скоба признала: да, её поймали. Доска приподнялась на палец. Из щели пахнуло тёплым железом и подземной сыростью.

Остен взял фонарь у Марты и направил свет вниз.

Под доской находился узкий желоб.

Не труба и не ящик, а наклонный деревянный ход, обитый изнутри медными полосками. На дне его ещё дрожала ревизорская монета. Она покачнулась, звякнула и покатилась дальше, в темноту под стену.

— За ней! — выдохнула Селма.

Тимон успел сунуть в желоб длинный крюк, но монета ушла быстрее. Где-то под полом снова послышался звон, затем короткий сухой щелчок.

Остен выпрямился.

— Деньги уходили не из ящика. Ящик был частью механизма.

— То есть кассу грабили годами прямо под носом у кассира, — сказала Агата.

Селма закрыла лицо руками.

— Я не знала.

— Да вижу я, что не знала, — буркнула Агата, но голос у неё стал мягче. — Иначе ты бы сейчас не белела, а бежала.

Я смотрела на желоб и чувствовала странную смесь злости и облегчения. Злость — потому что кто-то сделал всё изящно, цинично, с расчётом на то, что обвинять будут людей, а не половицы. Облегчение — потому что кража оказалась доказуемой. Не слух, не подозрение, не «Локс опять что-то выдумала». Вот желоб. Вот пустой ящик. Вот чёрная крошка. Вот монета Остена, ушедшая тем же путём.

— Куда ведёт желоб? — спросила я.

— Под кассовую стену, — сказал Тимон. — Дальше, скорее всего, к первой платформе. Старые станции часто имели расчётные лотки для пересылки монет в защищённые хранилища. Только они должны быть отмечены на схеме.

— На карте их нет, — сказала Марта.

Она уже раскрыла неполную карту северного пути из папки Крамма. На ней были зал, касса, багажная, платформы, комната смотрителя, буфет, но под кассой никаких ходов не значилось.

— Может, карта неполная именно поэтому, — сказала я.

Остен взял карту, сравнил линии.

— Старые расчётные ходы могли не наносить на общие схемы. Но доступ к ним должен быть в книге смотрителя.

Все посмотрели в сторону коридора под часами.

Комната смотрителя. Та самая, что не открылась, но выдала бирку 3-17.

Злата Корень тихо сказала:

— Борей знал о старом хранилище.

— Он говорил вам? — спросил Остен.