Книга Попаданка. Хозяйка последней станции, страница 69 – Лилия Тимолаева

За ней показались люди.

Много.

Не толпа в привычном смысле. Скорее, остаток деревни, собранный в вагоны наспех: мужчины с верёвками через плечо, женщины с узлами, старики, подростки, двое малышей на руках у матерей, худые собаки, прижатые к ногам хозяев. Лица серые от усталости. Одежда мокрая по краям, на сапогах ледяная корка, у многих руки обмотаны тряпками от холода. Они не выглядели призраками. В этом и была новая боль.

Они были настоящие.

Очень настоящие.

С запахом снега, дыма, мокрой шерсти, страха и долгой дороги.

Женщина в мужской куртке увидела нас и сипло спросила:

— Это Последняя?

— Да, — ответила я. — Последняя станция. Вы в безопасности.

Слова вырвались сами.

И я тут же вспомнила правило: станция слышит обещания.

Внутри всё сжалось. Я не могла знать, в безопасности ли они. Я вообще мало что могла гарантировать в месте, где расписание пишет судьбы на доске. Но станция не возразила. Не погасила фонари. Не щёлкнула недовольной строкой. Наоборот, двери зала раскрылись шире.

Женщина закрыла глаза на секунду.

— Дошли, — сказала она кому-то за спиной. — Слышите? Дошли.

Платформа ожила.

Марта встала у входа с журналом.

— По одному. Назовите деревню, старшего состава, количество прибывших.

— Каменный Брод, — ответила женщина. — Старшая — Ярина Сой. Нас было шестьдесят два. Доехали пятьдесят девять.

На слове «было» у неё дрогнул подбородок.

Марта не стала уточнять на платформе. Записала. Только спросила:

— Формальные билеты есть?

Ярина рассмеялась хрипло, почти без звука.

— Если бы у нас были формальные билеты, нас бы кто-нибудь ждал.

Я шагнула ближе.

— Что случилось?

Она перевела на меня взгляд — и застыла.

Не от страха. От узнавания.

Но через мгновение её лицо снова стало жёстким, рабочим.

— Мост у Каменного Брода ушёл в реку девять дней назад. Сначала просела опора, потом лёд ударил снизу. Мы отправили три просьбы о помощи. Ни одна не вернулась с ответом. Дорога на юг закрылась, северный тракт замело, запасы в деревне подходили к концу. Тогда старый путевой обходчик сказал, что есть забытая ветка через Последнюю. Мы рискнули.

Остен подошёл ближе.

— Кому отправляли просьбы?

— В пограничную канцелярию, в центральный узел и в столичный надзор.

— Через кого?

— Через рейсовые метки. Как положено.

Он и Марта обменялись взглядами.

Крамм.

Не вслух. Никто не сказал его имя. Но оно встало между нами так же явственно, как если бы чиновник в своём безупречном пальто стоял на платформе и улыбался нам своей сухой улыбкой.

— Ваш рейс не числится в расписании, — сказала Марта.

— А мы числимся где-нибудь? — спросил из дверей вагона старик с перевязанной верёвкой сумкой. — Нас с моста будто смыло вместе с досками. Три просьбы ушло, ни одного ответа. Потом на нашей старой платформе зажёгся фонарь. Мы поняли: либо путь зовёт, либо ждать больше нечего.

— Кто вёл состав? — спросил Остен.

Ярина указала на старика.

— Трофим Лад. Бывший обходчик. Он помнит старые стрелки.

Старик спустился на платформу, тяжело опираясь на палку.

— Не все помню, ваша светлость, — сказал он Остену, узнав титул без представления. — Но дорога помнит лучше меня.

Остен не стал тратить время на удивление.

— Есть пострадавшие в пути?

— Есть ослабевшие, замёрзшие, двое ушиблись при погрузке. У остальных усталость, голод, страх и дурной характер после девяти дней ожидания помощи, которая не пришла.