Книга Попаданка. Хозяйка последней станции, страница 67 – Лилия Тимолаева

Агата заметила тоже.

— Вот можешь же, старая вредина, — сказала она печи. — А я с тобой сколько лет воюю.

Печь ответила коротким довольным треском.

— Не зазнавайся. До приличия тебе ещё три корзины дров и извинение.

Я пошла к двери, где уже светлело небо.

Остен стоял на первой платформе. Снег за ночь почти прекратился, только редкие хлопья кружились в воздухе, опускаясь на тёмные доски. Фонари вдоль пути горели вполсилы, как перед рассветом. На линии рельсов лежал слабый серебристый отсвет. Не от солнца — солнце ещё не поднялось. От пути.

— Что с платформами? — спросила я, подходя.

Остен обернулся.

Он выглядел усталым. Не так, как люди после бессонной ночи, когда хочется зевнуть и найти любую стену, чтобы к ней прислониться. Его усталость была глубже, давней, и эта ночь только подняла её на поверхность. Но голос оставался ровным.

— Первая готова. Вторая нестабильна, я бы не подпускал к ней людей. Третья не появилась.

— Значит, первая.

— Если состав придёт по обычному пути.

— А если нет?

— Тогда всё равно встречать будем отсюда. Больше нам неоткуда.

Я встала рядом, глядя на рельсы.

— Вы думаете, это Эрик?

Он долго молчал.

Я уже решила, что он не ответит, когда Остен сказал:

— Я думаю, что три года назад я не успел.

Слова были почти беззвучными, но я услышала.

— Куда?

— Поверить ему.

Я не стала спрашивать сразу. Научилась уже: с Остеном прямые вопросы иногда закрывали дверь быстрее, чем грубость.

Он сам продолжил:

— Эрик писал, что северный путь не мёртв. Что станция не проклята, а заблокирована. Что люди исчезают не из-за неё, а через неё. Я решил, что он видит заговор там, где есть разруха, недисциплинированность и старые сбои. Мы поссорились. Он уехал проверять рейс один.

Ветер поднял край моей шали. Я придержала его рукой.

— Вы не могли знать.

— Мог. Я просто считал себя старше, опытнее и умнее.

Горькая усмешка не коснулась его губ, но прозвучала в голосе.

— Это распространённая беда старших, — сказала я.

Остен повернул ко мне лицо.

— У вас есть младшие?

Вопрос застал меня врасплох.

У Таисии Рель не было младших братьев. Не было и старших. Были соседи, работа, счета, книги, пустая квартира и привычка справляться самой. У Наяры Локс — я не знала. Вдруг у неё где-то был брат? Сестра? Родня, которая ненавидит её или ждёт?

Опасный вопрос. Слишком простой на вид.

— Не помню, — сказала я честно.

Лицо Остена стало внимательнее.

— Вы часто отвечаете так, когда не хотите лгать.

— А вы часто замечаете лишнее.

— Это не лишнее.

— Для расследования?

— Для доверия.

От этого слова морозный воздух на платформе вдруг стал острее.

Доверие.

Я могла бы отшутиться. Сказать, что доверие у нас хранится рядом с выручкой: заперто, пропадает, требует отдельной книги. Но не сказала. Потому что он произнёс это без нажима. И потому что за стеной станции люди готовили зал к рейсу, которого никто не должен был ждать. В такие минуты шутки работают хуже, чем молчание.

— Я правда многого не помню, — сказала я. — Иногда мне кажется, что вокруг все знают Наяру лучше меня. Даже те, кто её ненавидит.

Остен смотрел не на меня, а на путь.

— А вы хотите знать?

— Должна.

— Это не одно и то же.

Нет. Не одно.

Хотела ли я знать, какой была женщина, чьё тело носила? Какие решения принимала, кого обижала, кого пыталась спасти, что писала в письмах, почему её боялись и почему станция всё-таки открывала мне двери? Хотела. Боялась. Оба ответа были правдой.