Книга Попаданка. Хозяйка последней станции, страница 85 – Лилия Тимолаева

— А неофициальные?

— Есть.

— Опасные?

— Все полезные пути опасны.

— Очень обнадёживает.

Тимон пододвинул к нам стул и сел, хотя никто его не приглашал. С другой стороны стола Агата поставила руки в боки. Марта осталась у расписания, держа журнал в сгибе локтя. В этом странном круге вокруг стола уже было что-то похожее на совет. Не официальный, не красивый, без гербов, церемоний и длинных титулов. Просто люди, которым за последние дни станция выдала достаточно правды, чтобы они больше не могли притворяться сторонними.

— Если нельзя спрашивать Крамма, надо спрашивать тех, кого Крамм не счёл важными, — сказала Агата.

Остен посмотрел на неё.

— Кого?

— Уволенных. Выгнанных. Переведённых. Тех, кто задавал вопросы и перестал числиться на станции. Савела, Миру, Лавра. Я называла их. Они могут помнить, что уходило через кассу, багажную и старый двор. А если не помнят, так я напомню. У меня память хорошая, особенно на тех, кто портил мне поставки.

— Где они сейчас?

— Савел, если не помер от своего упрямства, живёт в Южных Ключах. Мира у сестры в Тёплом Логу. Лавра не знаю. Его выгнали мальчишкой, но Клеш может знать.

Тимон перестал крутить карандаш.

— Может.

— Вот и отлично, — сказала Агата. — Видите, ваша светлость, не все полезные пути под платформой. Некоторые носят усы и делают вид, что у них плохая память.

— У меня выборочная память, — возразил Тимон. — Она бережёт меня от лишней честности.

— Сегодня не убережёт.

Остен не улыбнулся, но в его лице появилась рабочая собранность.

— Запишите имена, возможные места, связь со станцией и причину ухода. Не в общий журнал. Отдельно.

— Сколько у нас теперь отдельных журналов? — спросила я.

Марта ответила без задержки:

— Общий станционный. Кассовый. Находок. Жалоб и просьб. Закрытая выписка по тоннелю. Закрытая выписка по дневнику. Список свидетелей. Список людей Каменного Брода. Список подозрительных переводов. И теперь список тех, кого убрали после вопросов.

Я на секунду прикрыла глаза.

— Прекрасно. Ещё немного, и станция будет держаться не на рельсах, а на бумаге.

— Бумага хотя бы не исчезает с платформы, — сказала Марта.

— На этой станции я бы не зарекалась.

Главная доска слегка щёлкнула, будто сочла шутку необоснованной.

— Не обижайся, — сказала я ей. — Ты сама нас к этому приучила.

— Наяра, — негромко произнёс Остен.

Я повернулась.

— Да?

— Нам нужно поговорить отдельно.

В обычной ситуации такая фраза могла бы прозвучать как угроза. Ещё два дня назад я бы напряглась, ожидая нового обвинения, проверки, холодного «объясните». Сейчас в его голосе было другое. Не мягкость, нет. Остен вообще не был человеком мягких просьб. Но за сдержанностью стояло то, чему трудно было подобрать слово. Доверие ещё не стало привычным. Но оно уже появилось, как тонкая тропа на снегу.

Агата это заметила первой.

— Идите, — сказала она. — Я прослежу, чтобы зал не развалился от вашей внезапной частной беседы.

— Агата...

— Наяра, если вы не поспите и не поедите, станция получит хозяйку в виде красивой тряпки с глазами. Так что сначала поговорите, потом я вас накормлю. И не спорьте, я сегодня добрая только на вид.

Тимон поднялся.

— Я проверю багажную и Каменный Брод. Если кто-нибудь спросит, где князь и хозяйка, скажу, что они ушли спасать мир скучными словами.