Книга Попаданка. Хозяйка последней станции, страница 88 – Лилия Тимолаева

— Я не обещаю вернуть Эрика, — сказала я.

Остен не шевельнулся.

— Не надо.

— Нет, надо сказать. Я не могу обещать то, чего не держу в руках. Станция слышит обещания. И вы слышите. Я не буду давать вам надежду, которую потом нельзя будет вынести. Но я обещаю другое.

Он смотрел внимательно. Уже без прежнего оценивающего холода. Словно каждое моё слово теперь имело вес не в деле, а в нём самом.

— Я доведу это до конца, — сказала я. — Ради людей Каменного Брода. Ради третьего вагона. Ради Борея. Ради Наяры. Ради вас и Эрика тоже. Мы узнаем, где задержан Северный рейс, кто удерживает путь и какую роль во всём этом сыграл Крамм. Я не обещаю чудо. Только работу до последней строки.

Остен молчал.

Потом снял перчатку с правой руки.

Я не сразу поняла зачем. Он протянул ладонь. Не для поцелуя, не для церемонии. Просто руку — сильную, тёплую даже на морозе, с чуть огрубевшей кожей на пальцах. Руку человека, который не любил пустые жесты.

— Тогда союз, — сказал он. — Настоящий. Не временный, пока удобно. Вы держите станцию и людей. Я держу расследование и защиту от тех, кто попытается закрыть нас бумагами. Решения, касающиеся пути и тайных рейсов, принимаем вместе.

Я посмотрела на его ладонь.

Смешно, но именно в этот момент я испугалась сильнее, чем когда открывала люк под платформой. Там был тоннель, кражи, следы чужих рейсов. Здесь — доверие. А доверие опасно тем, что после него нельзя спрятаться за «я одна».

Я вложила руку в его.

Его пальцы сомкнулись поверх моих уверенно, но не давя. Тепло ладони прошло через кожу так быстро, что я едва не вздрогнула. Чужое тело Наяры Локс, моя память Таисии Рель, северный мороз, станция, тайные рейсы, мужчина, который вчера мог закрыть меня вместе с этим местом, — всё на миг сошлось в одном простом касании.

— Союз, — сказала я. — Но сразу предупреждаю: если вы начнёте решать за меня, я буду спорить.

— Я уже понял.

— И если будете скрывать важное «ради безопасности», я тоже буду спорить.

— Это я тоже понял.

— И если...

— Наяра.

— Что?

— Я не рассчитывал на лёгкий союз.

Вот теперь я улыбнулась.

Не широко. Не беспечно. Просто усталость на миг отступила, и вместо неё пришло что-то живое, странно тёплое, ещё не названное.

— Тогда мы договорились.

Он не отпустил мою руку сразу.

И я тоже не забрала.

Возможно, потому что было холодно. Возможно, потому что за последние дни я слишком долго держалась только за столы, журналы, перила и чужие ключи. А человеческая рука, которая не тянет, не удерживает силой и не обвиняет, оказалась неожиданной опорой.

Потом из зала донёсся голос Агаты:

— Если вы там замёрзли окончательно, я не буду отогревать вас сочувствием! У меня его нет в запасах!

Я выдернула руку первой.

Остен опустил свою, и на его губах мелькнуло нечто очень похожее на настоящую улыбку.

— Агата умеет разрушить момент.

— Агата умеет спасти момент от лишней красивости.

— Вы ей доверяете?

— Да.

Ответ пришёл без проверки.

Я сама удивилась. Но это было правдой. Агате можно было доверить горячую еду, зал ожидания, чужую слабость и даже правду — если предварительно не ждать, что она будет беречь чувства тонкой салфеткой.

— Кому ещё? — спросил Остен.

— Марте. Тимону — с оговорками.

— Какие оговорки?

— Он может утащить лишний пирожок, но не продаст человека.