Книга Попаданка. Хозяйка последней станции, страница 86 – Лилия Тимолаева

— Не говорите так, — сказала Марта. — Люди поверят.

— Тогда скажу, что они ругаются по делу.

— Вот это поверят ещё быстрее, — буркнула Агата.

Остен повёл меня не в комнату смотрителя и не в свой временный кабинет, а на платформу.

Ночь уже опустилась на станцию плотной синевой. Снег не падал, но лежал на перилах, крышах, краях рельсов, светился под фонарями ровным холодным светом. Первая платформа после дневной суеты выглядела выдохшейся. Здесь ещё остались следы сапог жителей Каменного Брода, полозья от разгруженных ящиков, отпечатки собачьих лап у двери, тёмный квадрат люка под тонким слоем снега. Дальше, за багажным навесом, угадывалась вторая платформа. Третьей не было.

И всё же я всё время чувствовала её где-то рядом.

Остен остановился у фонаря на краю первой платформы. Из зала доносились приглушённые голоса, стук посуды, Агатины распоряжения, ворчание Тимона. Там было тепло. Здесь — воздух щипал лицо и сразу приводил мысли в порядок.

— Вы хотели поговорить об Эрике, — сказала я.

Он не удивился.

— Да.

Несколько секунд между нами лежала только ночь. Я не торопила. Уже понимала: если Остен решился говорить сам, нельзя дёргать нитку слишком резко.

— На пропавшем Северном рейсе был мой младший брат, — сказал он. — Официально это не скрывали. Скрывали другое: что он ехал не как пассажир, а как человек, собравший часть доказательств по старым веткам.

— В дневнике Наяры он назван «Э. Г.».

— Эрик Грай. Ему тогда было двадцать два.

Младший брат. Не мальчик, не ребёнок, но в голосе Остена он всё равно был младшим — тем, кого старший должен был удержать, предупредить, успеть.

— Он занимался путями?

— Он занимался тем, что я называл бесполезным упрямством. Северные деревни, забытые платформы, старые мосты, просёлочные ветки, которые в столице считали убыточными. Эрик верил, что если закрыть эти пути, люди исчезнут не в магическом смысле, а в самом обычном: их перестанут видеть, учитывать, защищать.

— Он оказался прав.

— Да.

Остен произнёс это без украшений, но я услышала, сколько боли ушло на такое короткое согласие.

— Он писал мне о Последней станции. Говорил, что её не надо закрывать, что она держит северную границу не хуже застав. Я ответил, что дорога, которая не подчиняется расписанию, опасна. Он написал, что опаснее люди, которые подчиняют расписание себе.

— Умный был человек.

— Есть, — снова сказал Остен.

На этот раз слово прозвучало не как спор с миром. Как приказ самому себе не сдаваться.

Я опустила взгляд на рельсы. Между досками в щели лежал тонкий лёд, под ним темнели старые пятна угольной крошки. Где-то под нами скрывался тоннель, а дальше — закрытый путь, который просил проверки.

— После исчезновения вы добивались расследования?

— Сначала да. Через пограничное управление, королевскую канцелярию, столичный надзор. Я поднимал все отчёты по Северному рейсу, по Последней станции, по третьей платформе. Каждый раз мне возвращали закрытые выписки.

— С подписью Крамма?

— Да.

— Что в них было?

Он медленно провёл рукой по холодному перилу. На коже перчатки осталась полоска инея.

— «Рейс задержан из-за сбоя устаревшего узла». Потом: «Вероятная гибель пассажиров при разрыве пути». Потом: «Дальнейшее расследование нецелесообразно ввиду нестабильности станции». А через полгода: «Сведения о выживших не подтверждены. Рекомендуется закрыть северное сообщение через Последнюю станцию».