Книга Попаданка. Хозяйка последней станции, страница 93 – Лилия Тимолаева

— Значит, она оставила мне работу, — сказала я.

Это был единственный ответ, который не разрушал всё сразу.

Голос молчал.

Остен повернулся ко мне. В его глазах было слишком много вопросов, но ни один он не задал. Не здесь. Не сейчас. И за это я была ему благодарна сильнее, чем могла сказать.

Марта шагнула ближе к краю платформы, но в пределах света.

— Эрик Грай, назовите состояние рейса.

Проводница в ней победила испуг, и я вдруг поняла, почему станция держала Марту рядом с расписанием. Она умела задавать правильные вопросы дороге, даже когда дорога отвечала голосом пропавшего человека.

— Состав неполный, — пришёл ответ. — Пассажиры живы. Не все. Время рвётся. Для нас прошло... — Голос стал глуше, словно его закрыли ладонью. — Не три года. Дни. Может, недели. Трудно считать без расписания.

Остен сжал перчатку.

— Сколько людей?

— Было сорок один. Сейчас тридцать восемь. Один вагон потеряли при первом разрыве. Третий... третий удерживает путь.

У меня внутри всё сжалось.

Третий вагон.

Тот самый, за исчезновение которого обвиняли Наяру. Тот, где могли быть дети с центрального узла. Тот, что исчез без света и крика.

— Третий вагон с центрального узла у вас? — спросила я.

Туман за рельсом зашевелился, и в нём на миг проступили силуэты окон. Неясные, дальние, но настоящие.

— Он пришёл позже, — ответил Эрик. — Его втянуло по сломанной стрелке. Люди испуганы. Дети живы. Но путь держится плохо. Если узел не выправить, нас выбросит не на станцию.

— Куда?

— Между.

Одно слово, а вокруг будто стало меньше воздуха.

Остен сделал шаг, но не вперёд — ко мне. Так близко, что я почувствовала тепло его плеча.

— Что нужно? — спросил он.

— Диспетчерский зал, — ответил Эрик. — Старый. Не тот, что в карте. Настоящий. Под часами. Борей знал. Наяра знала. Запустить станцию на полную мощность. Не только путь. Всё. Кассу, багажную, платформы, расписание, печи, сигнальные фонари, северный семафор. Станция должна вспомнить себя целиком.

Тимон выдал короткий смешок без веселья.

— Нам бы сначала заставить её не течь в трёх местах.

Эрик, кажется, услышал.

— Если запустите частично, рейс разорвёт. Если поздно — путь закроется. Если вмешается Крамм...

Голос оборвался.

— Что Крамм? — резко спросил Остен.

Туман замер.

Потом прозвучало:

— Он поставил удерживающую печать. Не один. Но он знает, где она. Не пускайте его к узлу.

В этот миг фонарь Марты вспыхнул так ярко, что я зажмурилась. Когда открыла глаза, третья платформа уже тускнела. Голубые огни вытягивались вверх, серый путь за рельсом становился плотнее, голос Эрика отступал.

— Эрик! — Остен подался вперёд.

Я удержала его обеими руками.

— Остен, нельзя!

— Эрик!

Ответ пришёл уже издали:

— Перчатку держи у диспетчерского круга. Имя нужно пути. Остен... не закрывай её. Она держала нас.

Платформа дрогнула.

На досках перед нами проступила новая строка, серебристая, неровная:

«Связь истончена. Диспетчерский зал ждёт хозяйку».

Марта схватила журнал и записала всё, что успела. Тимон потянул цепь, и мы отступили к первой платформе. Я шла последней перед Остеном, всё ещё не выпуская его рукав. Он двигался сам, но так, словно часть его осталась там, в серой глубине, рядом с голосом брата.

Когда мы ступили на первую платформу, третья исчезла.