Книга Попаданка. Хозяйка последней станции, страница 92 – Лилия Тимолаева

Он хотел возразить. Я увидела это по тому, как сжалась его челюсть. Но он промолчал.

Агата негромко сказала:

— Правильно.

От неё это прозвучало как печать на распоряжении.

Марта шагнула первой.

Фонарь в её руках вытянул свет на снег, и между платформами проявилась узкая дорожка. Не мост. Не настил. Скорее полоса плотного воздуха, по которой можно было пройти, если не думать, что под ногами ничего нет. Я сделала вдох и пошла за Мартой. Остен — рядом, чуть впереди меня, но не дальше света. Тимон замыкал, разматывая цепь: один конец он закрепил у столба первой платформы, второй держал в руке.

— Если начнёт утягивать, — сказал он, — хотя бы будет чем ругаться.

— Цепью ругаться неудобно, — отозвалась я.

— Зато убедительно.

Первый шаг на третью платформу оказался тёплым.

Я ожидала холода, провала, звона, чего угодно, но доски под ботинком были тёплыми, влажными, как после летнего дождя. И это пугало больше снега. Ночь вокруг оставалась зимней, морозной, но третья платформа жила в другом времени. Здесь пахло мокрым деревом, железом, далёким паром и угольной крошкой. Фонари горели голубым светом, не отбрасывая привычных теней.

Голос повторился.

— Остен...

На этот раз он прозвучал ближе.

Остен качнулся вперёд, но я успела положить ладонь ему на рукав.

— Сначала спросите то, что знал бы только он.

Он закрыл глаза на одно дыхание, потом поднял детскую перчатку.

— Что было вышито на второй перчатке?

В глубине пути что-то дрогнуло. Серый туман за рельсом стал светлее, и из него пришёл ответ:

— Не буква. Колесо. Ты сказал, что это глупо, потому что я и так всё время лезу на пути.

Остен побледнел так, что голубой свет сделал его лицо почти прозрачным.

Агата позади нас выдохнула сквозь зубы.

— Живой, значит?

— Или очень хорошо знает память, — сказала Марта.

Остен шагнул к краю платформы.

— Эрик, где ты?

Ответ пришёл не сразу.

Сначала в серой глубине проступил звук колёс. Далёкий, сбившийся, как сердце, которое долго билось в закрытой комнате. Потом появилась линия света. Она не приближалась, только висела где-то там, за пределом видимого пути.

— В рейсе, — сказал голос. — Мы не пришли. Но и не ушли. Остен, не открывай путь силой. Узел испорчен.

Я почувствовала, как станция под ногами напряглась.

— Какой узел? — спросила я.

Пауза.

— Кто это?

Остен не ответил сразу. И почему-то это короткое молчание обожгло меня сильнее мороза. Он мог сказать: Наяра Локс. Женщина, которую ты упоминал. Та, которую обвиняли. Та, которой я теперь верю не до конца, но уже достаточно, чтобы стоять рядом.

Он сказал иначе:

— Хозяйка Последней станции.

Серая глубина дрогнула.

— Наяра?

Я стиснула пальцы на ручке фонаря.

— Да, — ответила я. — Но многое изменилось. Я пытаюсь вернуть ваш рейс.

— Наяра Локс погибла.

Слова легли между нами тяжёлым холодом.

Тимон перестал двигать цепь. Марта подняла журнал. Агата, стоявшая на первой платформе, выпрямилась.

Я почувствовала, как у меня уходит воздух. Не потому что новость была совершенно новой: Милена уже говорила, что Наяру считали погибшей. Но услышать это от голоса Эрика, из того места между дорогами, где время шло иначе, было страшнее. Для него Наяра, возможно, действительно умерла тогда. А перед ним сейчас стояла я в её теле, с её именем, с её лицом и долгом, который она не успела закончить.