Книга Юленька и дракон. Дело вдовы Завадской, страница 18 – Адель Хайд

Господин Феррон объявил, что в связи с «определёнными обстоятельствами», и, не уточнив, с какими именно, банк не может ждать погашения закладной на фабрику до конца месяца. Максимум, что он может сделать, это подождать ещё три дня. До понедельника.

На дворе был четверг, и три дня — это пятница, суббота и воскресенье. В пятницу ещё можно было что-то попробовать предпринять, а в выходные вероятность чего-либо сделать была вдвое меньше. А конкурс на казённый подряд начинался в понедельник и заканчивался к среде. То есть в четверг у меня уже будет решение на руках.

— Прохор Прокофьевич, — сказала я, — вот документ, подписанный вами же, где срок выплаты начало следующего месяца. Я готова подумать о том, чтобы закрыть закладную чуть раньше, но точно не ранее конца следующей недели. Я подала на казённый подряд, и в четверг у меня на руках будет документ.

Господин Феррон вытащил довольно толстую книгу.

— Что это? — спросила я.

— Свод правил нашего банка, — заявил он, и произнёс, — статья тысяча сто двадцать шесть, пункт тридцать один, редакция вторая.

Он протараторил это с той скоростью, которая выдавала, что он специально проштудировал название статьи перед нашим приходом. Ни один нормальный человек не держит в голове такое количество статей, пунктов и поправок. Директор банка открыл нужную страницу и зачитал, что в случае возникновения непреодолимых обстоятельств банк вправе изменить решение по выплате закладных.

— И какие же непреодолимые обстоятельства у вас возникли? — всё ещё надеясь, что мне удастся договорится, спросила я.

— Банк получил крупный заказ, на который срочно требуются средства.

— А почему эта ситуация непреодолима?

— Послушайте, госпожа Завадская, — вдруг устало произнёс Прохор Прокофьевич. — Мы можем спорить здесь до вечера, но либо вы возвращаете деньги до понедельника, либо мы продаём вашу фабрику с молотка.

И вот тут у меня возникло странное ощущение. Я поймала взгляд Прохора Прокофьевича, и вдруг поняла, что какие бы аргументы я ни приводила, ни один для него ничего не стоит, и Иван Андреевич мне не поможет, потому что этому человеку заплатили, чтобы он со мной не соглашался.

Я повернулась к поверенному:

— Иван Андреевич, не могли бы вы оставить нас вдвоём?

На лице поверенного мелькнуло удивление, но за те несколько дней, что мы постоянно общались, он уже понял, что мне можно доверять.

— Конечно, Юлия Павловна, я выйду, попрошу чашечку чая.

Иван Андреевич вышел, я взглянула на директора банка, обратила внимание, что Прохор Прокофьевич как-то странно напрягся, на лбу его выступили капли пота, руки сжались в замок, да так, что даже пальцы от напряжения побелели.

Я вдохнула и начала.

— Прохор Прокофьевич, — сказала я, — давайте начистоту. Полагаю, кто-то из моих конкурентов уговорил вас простимулировать меня, изменив дату погашения закладной.

Я намеренно говорила так, чтобы не произносить слова «взятка», «коррупция», или «намеренный сговор». Прохор Прокофьевич моргнул, но промолчал.

Я, не обращая внимания на то, что директор банка молчит, продолжила:

— Я уверена, что всё именно так, ну так вот, это может остаться между нами, если вы измените своё решение.

После этих слов я привстала, потому что кресло, в котором сидела, было мне великовато, и просто наклониться вперёд, демонстрируя «агрессию», у меня не получилось, а вот привстать и наклониться нал столом, получилось, для того чтобы мило улыбнувшись, сказать: