Книга Одержимые, страница 111 – Витольд Гомбрович

пела музыка.

А Майя, нахмурив брови, пристально наблюдала, как юноша открывается танцу, – и в безмолвном счастье обнаруживала в нем тонкость, чувствительность, поэтичность, умение слиться со звуком, присущее прирожденному танцору. Откуда он знал все это? Каким чудом понимал? Вот еще, и еще! А теперь такая интонация! И Майя всем своим существом подсказывала Лещуку тайные знаки мелодии, завладевшей обоими.

Музыканты уже заметили эту пару. Возможно, их поразило «сходство» этих двоих, а может, их танец сам по себе – но, как бы то ни было, оркестр вдруг заиграл по-новому, выразительнее. Он обрушил на танцоров напряженную волну звуков, которая несла и захлестывала их. Иначе звучали теперь флейты. Иным стал голос саксофона, а скрипки и виолончель, будто опьяненные собственной красотой, словно наслаждались соревнованием друг с другом.

Зал раскачивался и плыл. Майя ли с Лещуком заразили другие пары, передалась ли остальным их самозабвенность? Было в этом что-то ошеломляющее, что заставляло сердце биться быстрее, а их самих – полностью отдаваться танцу. Теперь уже не Майя вела. Вел Лещук, повинуясь власти музыки, а девушка лишь подсказывала, безмолвно нашептывала…

Танцевал весь зал. Кружились пары, красивые и комичные, молодые и старые, и даже пан Питульский – да, и он тоже! – бледный, с горделиво задранным романтическим носом, творил, словно в трансе, истинные чудеса со своей партнершей.

В этот момент председательша Алимская, обеспокоенная долгим отсутствием Майи, появилась в дверях в сопровождении Розы, Кшевуского и Шулька.

— Куда же она запропастилась?

И тут же увидела Майю с Лещуком. Одновременно все четверо осознали, что в зале происходит что-то странное. Музыка? Танец? Сосредоточенные, взволнованные лица зрителей? Непонятно, откуда взялось это ощущение.

— С кем это она танцует? – спросила председательша.

А Роза проговорила, словно ни к кому не обращаясь, тихо и сдавленно:

— В жизни не видела ничего подобного!

Шульк скривился:

— Этот тип у-жас-но танцует!

— Да не в этом дело!

— Тогда в чем?

— Замолчите, вы ничего не понимаете! – тихо сказала Роза, не отрывая глаз от этой пары.

Она инстинктивно угадывала, что Майя безумно счастлива.

Но Шульк понимал ситуацию лучше, чем кто-либо другой. Не будучи увлечен Майей, он все равно задыхался от ревности и носком лакированной туфли нервно почесывал себе щиколотку.

— Она себя компрометирует! – заявила наконец председательша, хотя наверняка не сумела бы объяснить, как именно компрометирует девушку танец. – Сделайте что-нибудь! Надо ее увести!

Танго оборвалось как раз в ту секунду, когда Алимская договорила. Пары рассыпались, все загомонили, разбрелись по залу – и Майя потонула в этой суматохе.

Они с Лещуком продолжали стоять на том самом месте, где застала их последняя нота. Оба внезапно ощутили полнейшую растерянность. Чары рассеялись.

— Пойдем, – глухо сказала Майя.

Они начали пробираться сквозь толпу. Оба чувствовали на себе любопытные взгляды, обоих одолевало чувство странного стыда.

Пан Питульский промчался мимо, ведя за собой по меньшей мере шесть веселящихся дам, которых он угощал водкой и бутербродами. Он обратил к Майе и Лещуку свой романтический нос.