Книга Одержимые, страница 115 – Витольд Гомбрович

Лещук шевельнулся, но не встал. Воцарилась тишина. Всех поразило, что он один остался сидеть, когда все давно уже повскакивали со своих мест. Майя побледнела. Она заметила уголок портмоне между спиной Лещука и спинкой стула. Когда юноша сделал движение, бумажник сполз ниже. Он почувствовал это и замер.

— Ну?.. – поторопил Шульк.

Но в это мгновение Майя со всего маху ударила его по лицу. Пенсне упало на пол. Возник переполох. Дамы бросились к ним, председательша пронзительно вскрикнула:

— Майя, ты с ума сошла!

А Майя тем временем схватила бумажник и сунула к себе в сумочку. Одновременно она толкнула Лещука. Тот вскочил. И когда они вот так встали рядом, все снова, в который уже раз, увидели, что это пара, что они – одинаковые!

— Ха! – сказал Шульк. – Вы помешали мне вызвать полицию!

Вся компания поспешила в гардероб. Майя и Лещук остались.

— Ха! Ха! – рассмеялся проходивший мимо Питульский, горделиво несший свой романтический нос.

— Пойдем отсюда, – сказала Майя.

О скандальной истории с панной Охоловской мгновенно стало известно всему варшавскому «высшему обществу». Шульк рассказывал об этом направо и налево, а подруги Майи делились шепотом, по большому секрету. Наконец-то раскрылась загадка прекрасной Майи, которая за короткое время успела всех заинтриговать своим непонятным поведением. Влюблена в помощника официанта! Обручена с помощником официанта, которого, кроме всего прочего, подозревают в том, что он стибрил портмоне у Шулька! Толпы ринулись в бар отеля «Европейский», но Лещука там уже не было. На следующий день после бала его уволили – вероятно, не обошлось без вмешательства Шулька.

А Майя внезапно очутилась в полном одиночестве. Компания председательши отвернулась от нее немедленно – дружно, как по команде. Даже Роза отдалилась. Майю больше не приглашали на танцы и вечера. Остались только Малиняк и доведенная до бешенства маркиза. Впрочем, Майя не сердилась. Люди были ей не нужны. Она жила словно в каком-то забытьи.

«Нет! Он не крал! – твердила она себе. – Не крал! Нет! Это невозможно! Как так?! Именно тогда, когда я наконец признала его!»

Но факты убеждали в обратном. Кто же, кроме него, мог украсть?

Однако когда Майя вспоминала, как он танцевал, и, закрыв глаза, снова видела его искреннее, дружелюбное лицо, ей вновь казалось, что это невозможно.

А кража в Полыке?!

Потом Майя восстанавливала в памяти, как грубо, по-простецки, да еще и потея, Лещук ел салат, – и ей становилось ясно, что он чужой, из другого мира, что она о нем ничего не может знать наверняка, что он способен на любую, самую хамскую выходку.

И еще одно видение преследовало Майю: сизые губы на уродливо исказившемся лице. Девушке начинало казаться, что Лещук, должно быть, больной, дегенерат, – чему, впрочем, противоречила его бросавшаяся в глаза прекрасная физическая форма.

Майя совершенно запуталась в этих противоречиях.

Когда сразу после бала она набросилась на него, требуя признания, Лещук поклялся, что не крал. Единственное, что Майя сумела из него вытянуть, – он понятия не имеет, кто подсунул ему портмоне. Но говорилось это каким-то странным тоном. Девушка чувствовала, что он ей не доверяет.

Впрочем, стоило ли удивляться? Ведь она с первой минуты знакомства вела себя с ним, мягко говоря, эксцентрично.