Книга Одержимые, страница 165 – Витольд Гомбрович

— Значит, Холявицкий просидел здесь до утра, но ничего не увидел. Откуда же он тогда узнал о знаке?

— От Зюлковской. Экономка вступила с ним в сговор и рассказала о том, что мы выяснили во время сеанса. В кухне он и впрямь ничего не увидел, хоть и провел здесь всю ночь. Полотенце двигалось сначала сильнее, а потом слабее. Но больше ничего не произошло.

— Значит, никакой нечистой силы здесь не было? – разочарованно уточнил Сколинский.

— Не было. Только полотенце колыхалось.

Они покинули старую кухню и вышли во двор.

Солнце припекало. Яркий полуденный свет обнажил мрачное запустение древнего замка. Пучки трав, выросшие между расшатавшимися камнями фундамента, потрескавшаяся штукатурка, рыжие пятна замшелого кирпича, серые потеки, зеленый лишай на стенах…

— Через несколько лет все это придет в окончательный упадок, – с грустью пробормотал Хинч.

— Поглядим.

— Вы хотите отремонтировать эту развалюху?

— Моя договоренность с князем пока такого не предусматривает. Ведь наследник – Гандрыч, а я – всего лишь хранитель замка, да и то это слишком громко сказано. Мое дело – позаботиться о движимом имуществе, провести экспертизу, передать ценные предметы в музеи…

— Замок скоро превратится в руины, – напомнил Хинч.

— Будущее покажет. Конечно, если никто о нем не позаботится, он обязательно рассыплется. Но у князя еще есть время все обдумать.

— Вы так полагаете?

— Я вижусь с ним каждый день и считаю, что он возвращается к жизни. Старик был похож на свой замок. Его психика словно бы покрывалась паутиной и пылью. И негодяй Холявицкий внес в это свою немалую лепту. Он мучил князя, издевался над ним, то разжигая надежду, то насмехаясь, а то и угрожая и запугивая. Секретарь умело использовал стариковскую манию, хоть и не понимал ее причин. Подлец, холодный, расчетливый подлец.

— Но в конце концов он сам запутался в своих подлостях.

Профессор задумчиво сшибал тростью огромные лопухи и колючий чертополох, разросшиеся у стены.

— Таков конец любой подлости.

— И что? Выкарабкается он?

— Откуда? А, вы имеете в виду ранение?.. Наверняка. Врачи сразу сказали, что оно легкое. Доктор утверждает, что так стреляются два типа самоубийц: либо комедианты, либо трусы. Пуля в грудь?.. Ну да, ну да… Два сломанных ребра, порванные мышцы… Впрочем, пуля в этом старинном стволе действительно сидела огромная. Но секретарь выживет.

— Князь ничего не знает?

— Ничего. Он еще не пришел в себя, когда мы увозили Холявицкого. Гжегож не проговорится, хотя бы из привязанности к старику. Гандрыч тоже.

— Франек. А что Франек говорит о княжеских планах?

— Кажется, ничего не имеет против.

— Значит, в конечном итоге вы, профессор, свою партию выиграли. Замок останется в руках князя и Франека, а движимое имущество отправится доживать свой век в музеях? Как вы и мечтали?

— Надеюсь. Но мне бы хотелось, чтобы и замок не пропал. Эти старые стены могут простоять еще много лет. Снаружи – развалины, но сердцевина крепкая. Сплошной камень. Надо только заменить перекрытия, полы, укрепить фундамент, заново оштукатурить – это воскресило бы мертвеца.

— Так же, как мы воскресили князя.

— Ну, здесь понадобится куда больше трудов. Потребуются немалые усилия и немалые вложения. Но я позабочусь о том, чтобы деньги нашлись. Да они и окупятся, ведь в этих старых покоях столько всего можно разместить! Приют, школу, музей… Да можно даже не вывозить здешние сокровища, а оставить их в замке, создав правильные условия хранения.