Книга Одержимые, страница 166 – Витольд Гомбрович

Они обходили по периметру мрачные стены, шли вдоль замкового рва, спотыкались на разбитых плитах двора, проваливались в заросшие бурьяном ямы.

— Просто иллюстрация к сказке о спящей красавице, – радовался профессор, указывая тростью на башню, возвышающуюся над словно пораженными проказой стенами и трухлявыми зубцами.

— Но здесь уже пробуждается новая жизнь. Взгляните, профессор. Гжегож открывает окна, жена Гандрыча что-то стряпает на кухне, а Франек командует новыми работниками. Скоро все тут изменится.

— Злые чары рухнули. Роль отравленного яблока сыграло…

— Полотенце, – совершенно серьезно закончил Хинч. – Оно должно валяться где-то здесь, если, конечно, его за это время никто не подобрал.

— Вот тут, – сказал профессор, ведя Хинча вдоль стены. – Вон окно старой кухни.

— Где же оно? Ага, вот и наш фокусник! – Хинч указал на белеющую в траве тряпку.

Выброшенное Лещуком полотенце лежало у самой стены и совершенно не выглядело опасным. Однако оба господина смотрели на него недоверчиво и держались на расстоянии.

Профессор сглотнул. Несмотря ни на что, он ощущал жуткое отвращение к этому куску ткани, который, казалось, по-прежнему трепетал и сжимался, хоть и почти незаметно.

— Надо его сжечь, – сказал он с омерзением.

— Ну уж нет! – возразил ясновидящий. – Полотенце и карандаш – единственное, чего мы во всей этой истории так и не сумели понять. Я заберу его в Варшаву и отдам ученым. Пускай они хорошенько его исследуют. Посмотрим, что это такое! Какая энергия им движет.

— Только будьте осторожны! Помните, что с подобным нельзя играть безнаказанно!

— Ох! – сказал Хинч. – Чем дольше я размышляю над здешними тайнами, тем больше склоняюсь к мысли, что безумие Лещука лишь в малой степени вызвано флюидами полотенца, – впрочем, несомненно существующими. Загадка тут есть, не спорю. Но истинной причиной сумасшествия юноши была Майя. Видите ли, – продолжал ясновидящий, – когда в человеческой жизни присутствует некий явный необъяснимый и таинственный элемент, мы склонны списывать на его счет буквально все. Но это большая ошибка. Да, вне пределов наших знаний о мире, безусловно, существует множество сил и явлений, однако же не стоит преувеличивать их влияние на жизнь человека. Он сам кует свою судьбу. Решающее значение имеют характер, сознание, вера, а не слепые, темные флюиды. Каждая человеческая жизнь непременно заключает в себе долю неясного и загадочного. Мы существуем в мире, устройство которого еще не до конца объяснено. Но того, что мы знаем, для человека доброй воли достаточно. – Он понизил голос: – И я не боюсь механического воздействия этой тряпицы. С этим мы всегда справимся, даже если наши губы почернеют, как уголь. Кстати, – добавил он небрежно, – не знаю, заметили ли вы, что карандаш Лещука был… чернильным.

Профессор с любопытством взглянул на него.

— Не важно, – сказал Хинч, – это все равно ничего не объясняет. Повторяю, мы тщетно пытались понять все до конца. Наша жизнь проходит в полумраке. Вероятно, многие тайны мы сумеем объяснить с научной точки зрения, однако непременно останется некий минимум, не поддающийся разгадке. Так уж устроен мир. Впрочем, кое-что мы знаем точно: в старой кухне ничего не происходило. Просто ночью полотенце двигалось сильнее, вот и все. Люди лишались рассудка от страха и игры собственного воображения, а такое случалось с самого начала времен.