Книга Одержимые, страница 167 – Витольд Гомбрович

— Но я бы в любом случае предпочел не трогать это руками, – возразил профессор, осторожно подцепив полотенце палкой.

Хинч снисходительно улыбнулся:

— Для ученого в вас слишком мало скепсиса, профессор.

— О, не будь я свидетелем тех безумств, которые натворила эта тряпка… Бр-р! Как вспомню ту ночь, что провел с ней наедине!..

— Оказывается, даже в мозгу ученого воображение может взять верх над способностью к рассуждению.

— Несомненно. Но позвольте вам сказать, что для человека, более близкого к сверхчувственным явлениям, чем я, обычный homo sapiens, вы несколько перебарщиваете со скептицизмом.

— Что вы имеете в виду?

— Если почернение губ Лещука вы приписываете тому, что карандаш был чернильным, так, может, попробуете объяснить мне, почему полотенце колыхалось? А оно ведь колыхалось – это факт, а никакая не иллюзия, не игра воображения.

— Скептик сказал бы, что, вероятно, тряпку шевелил сквозняк. И поискал бы щель в стене там, где висело полотенце.

Профессор разразился деланым, нарочитым смехом.

— Ну да, теперь все ясно… Никаких загадок не осталось… В таком случае, дорогой мой, раз здравый смысл восторжествовал над вымыслами, не соблаговолите ли вы еще раз продемонстрировать свой критический скептицизм и собственноручно запихнуть эту мерзость в свой чемодан?..

Хинч закусил губу. Нахмурился.

— Не сердитесь, – продолжал профессор серьезно. – Мне сейчас не до шуток. Так вы понимаете, о чем я?

— Да, – пробормотал Хинч.

И медленно склонился над полотенцем. Но в ту же секунду профессор схватил его за руку и оттащил в сторону.

— Довольно! – воскликнул он. – С меня хватит…

— Хватит – чего?

— Во-первых, даже вы засомневались и помедлили, хотя не боитесь, как вы выразились, механического воздействия этой тряпицы. Ведь так вы сказали? А во-вторых, вы все же решились. Очень любопытный эксперимент для исследователя человеческой психики.

— А вывод?

— Что вы все же не скептик. Как и я.

— Дорогой мой профессор, – похлопал его по плечу Хинч. – Стоит ли быть чистым скептиком, без всяких примесей? Ведь это лишило бы жизнь множества иллюзий, что придают ей столько красок. Исследовать тайны приятно, но ради познания, а не ради торжества неверия. Разве отрицание способно доставить такое удовольствие?..

— Да здравствует романтика, – съязвил профессор. – Что ж, предлагаю на этом остановиться и потому… воспользоваться палкой, а не руками, чтобы упаковать полотенце.

Они запихнули его в маленький чемоданчик и отправились обратно в Полыку.

— Вы виделись с Майей? – спросил Сколинский, когда они выходили из коляски.

— Нет. Не успел еще с ней поговорить. Но у меня есть для нее новость. Мне звонил следователь по делу Малиняка. Знаете, кто убийца? Маркиза. Обнаружилась щель в стене, через которую племянница протянула веревку. Все окончательно прояснилось, когда следователю в руки попал детективный роман «В сетях вампира». Оказывается, маркиза буквально скопировала ключевую сцену из этой книги. Петля укладывается за кроватью таким образом, чтобы для удушения жертвы достаточно было потянуть за веревку. Маркиза, разумеется, сделала все приготовления до того, как Малиняк лег спать, это объясняет, как она сумела его убить при запертой изнутри двери. Какая изощренная жестокость! Если бы Лещук не стал случайным свидетелем убийства и если бы Майя не открыла окно, чтобы впустить его, никакая сила не спасла бы девушку от ложного обвинения. Тсс… Вот и она. Профессор, ни слова о том, что у нас в чемодане полотенце, не будем подвергать ее выдержку новому испытанию. Отнесите-ка эту дрянь в дом.