Книга Одержимые, страница 33 – Витольд Гомбрович

— Князь, я спрашиваю, в чем дело. Скажите, я же знаю, что стоит мне выйти, как вы снова меня кликнете. Лучше скажите прямо сейчас.

— Ну ладно, ладно, скажу! – визгливо вскрикнул он, заметив, что Холявицкий готов уйти. – Видишь ли, Генрик, голубчик, я хочу навести порядок, тут скопилось страшно много всякого хлама. Вот, начал с этого пузыречка, но не знаю – вдруг еще пригодится?

— Тогда не выбрасывайте.

— Но, может, лучше все же выбросить? Для чего бы он мог понадобиться?

— Тогда выбросьте.

Князь расплакался.

— Беда мне с тобой, Генрик! Ни в чем, никогда, нигде никакой помощи, понимания, утешения, облегчения, отрады!

— Князь, если вы станете меня донимать, я съеду из замка! – Холявицкий, уже не скрывая ненависти, глядел на старика, превратившего его жизнь в ад. Нет, не годится он в сиделки! И не выносит все эти идиотские разговоры – до чего же они его изматывают!

— Генрик, милый, не бросай меня! – вскрикнул князь в панике. – Один я тут ни за какие сокровища не останусь! В замке? Один? Никогда в жизни! Это нехороший замок, – добавил он тише и словно бы задумчиво.

— Почему? – спросил Холявицкий.

Он все еще надеялся, что князь проболтается о сокровищах. Порой секретарь подозревал, что Гольшанский разбирается в делах куда лучше, чем представляется со стороны, но нарочно – то ли по причине каких-то старческих бредней, то ли из вредности – прикидывается дурачком.

— Почему этот замок нехороший?

— В целом он хороший. Хороший. Но в нем есть одно нехорошее место.

— Какое?

— Есть одна… одна комната.

Тут князь стоял насмерть. Он ни за что не желал раскрыть, какая именно комната «нехорошая» и почему. Холявицкий думал, что здесь кроется какая-то тайна, и не раз пытался выведать у старика подробности, даже следил за ним, когда тот бродил по замку, но так ничего и не понял.

Место это, видимо, было связано для князя с каким-то страшным воспоминанием, потому что, говоря о нем, старик всегда закрывал глаза – верный признак крайнего ужаса. Вот и теперь он тоже зажмурился и долго ловил воздух бледными губами.

Наконец, словно невзначай, князь пробормотал:

— Да тут, знаешь ли, нечисть водится.

Холявицкий вздрогнул. Это была вторая излюбленная тема безумца. Он постоянно намекал на привидения, причем твердил об этом злорадно и настойчиво, хоть и с долей лукавства.

Холявицкому иногда казалось, что старик забавляется страхом своего секретаря, который тот не умел скрыть, – нервы его действительно были на пределе, и он жил в постоянной тревоге перед чем-то… неизвестным… таившимся в пустых залах. Так может, князь просто из вредности дразнит его, по-детски запугивая «страшным замком»? Но нет, видно было, что князь и сам боится по-настоящему, – неизвестно, что он себе нафантазировал и что ему мерещится, но выглядел он человеком, раз и навсегда напуганным до смерти и преследуемым неизбывным страхом.

Даже смех князя был излишне визглив – и, смеясь, он постоянно озирался, беспокойно обшаривая глазами темные углы.

Впрочем, Холявицкий знал, что и сам выглядит не лучше. Загадочная и гнетущая атмосфера замка действовала на них обоих.

Однако, наблюдая за князем с его вечной боязливостью, видя уловки, к которым тот прибегал из страха, и ужас в стариковских глазах, Холявицкий не мог избавиться от мысли, что в прошлом знатного чудака кроется нечто чудовищное. Его безумие, вероятно, имело свои конкретные причины, а не было одним только следствием постепенно прогрессирующего слабоумия.