Книга Одержимые, страница 30 – Витольд Гомбрович

— Вы просто… – начал Лещук, сам не зная, что собирается сказать.

Смеясь словно против воли, оба с любопытством разглядывали друг друга – действительно ли они так похожи? И это сходство отчего-то доставляло молодым людям огромную радость, сближало, объединяло, делало сообщниками.

— А откуда вы знали, что в шкафу есть деньги? – спросила панна Охоловская так, словно была не хозяйкой шкафа и денег, а соучастницей в краже.

— Когда вы спали в вагоне, я вытащил из вашего пальто письмо и прочитал его.

— А, вы прочитали письмо моей матери. Да, она писала о деньгах. А зачем вы его вытащили?

— Из любопытства.

Снова смех. Они так хорошо понимали друг друга. Но тут Майя небрежно спросила:

— Однако с чего вы взяли, что в замке есть чем поживиться? Кто вам сказал? Профессор Сколинский?

— Откуда вы знаете?

Она прищурилась.

— Меня это дело интересует. Ведь мой жених живет в замке и служит у князя секретарем. Я – лицо за-ин-те-ре-со-ванное. Но… Будем говорить абсолютно откровенно?

— Давайте.

— Руку?

Они обменялись рукопожатием.

— Так это пан Сколинский послал вас в замок?

— По сути, да. Он сказал мне, что там, возможно, находятся огромные сокровища; где-то он это вычитал, в каких-то старых бумагах. Вот и отправил меня проверить, действительно ли там что-то есть. А я подумал – схожу на всякий случай. Но вы обещали никому не говорить.

Лещук коротко рассказал ей о своей вылазке.

— И что?

— Ну… Я видел только несколько комнат, но они были пусты. Голые стены. Может, сокровища хранятся где-то в другом месте. Так что ж, есть они в замке или нет? – спросил он с любопытством, но Майя ему не ответила.

— Вы говорили со Сколинским после возвращения?

— Еще нет. Только собираюсь.

— Не говорите ему ничего… пока, – сказала она. – Подождите до завтра. Я еще поразмыслю над этим. Так не скажете?

— Могу не говорить.

— Тогда пойдемте играть! Уже сухо!

Майя сорвалась с места. Они побежали наперегонки, но неподалеку от дома Майя сбавила темп.

— Тихо, – прошептала девушка.

Они взяли ракетки и мячи.

Уже первые удары показали, что на этот раз матч будет превосходным. Оба играли с огромным удовольствием, позабыв обо всем на свете, радостно. Майю поражало, что она чудом отбивает сложнейшие мячи, о чем раньше и мечтать не могла, а он с каждым ударом открывал в себе новые возможности. Никто за ними не наблюдал. Благодаря сходству стиля и родству темпераментов они понимали друг друга с полужеста, действовали согласованно и словно бы извлекали один из другого на свет божий максимум умения и ловкости.

Майя проигрывала. Проигрывала все заметнее – по мере того как Лещук смелел, раскрывался, по мере того как в нем пробуждались силы, – но сопротивлялась отчаянно, не уступала.

В какой-то момент, когда они менялись местами, Мариан с вызовом спросил:

— Ну что?!

А она ответила, запыхавшись, шепотом, едва слышно:

— Отлично!

Но в конце сета вдруг швырнула ракетку на землю и убежала домой. Лещук остался на корте, не понимая, что между ними произошло. Как вышло, что он ей все сразу рассказал? Почему они вдруг стали разговаривать так, будто знают друг друга добрый десяток лет? Каким образом игра у них вдруг заладилась? И почему Майя убежала, какая муха ее опять укусила? Он ничего не понимал. Чувствовал себя дураком, и в то же время его сердце переполняла радость, к которой примешивался страх.