Книга Одержимые, страница 51 – Витольд Гомбрович

— Хорошо еще, что чего похуже не случилось, – пробормотал Гжегож. – А я вам сейчас вот что скажу: это все пан секретарь устроил. Я приготовил для вас другую комнату, а пан секретарь глубокой ночью перенес постель в эту проклятую кухню. Ваша милость, вы будьте осторожны, я не хочу, чтобы это было на моей совести. У пана секретаря, видать, есть свои причины злоумышлять против вас, раз он так поступил. Только не говорите ни князю, ни ему, что я вам это сказал, а то меня сразу выгонят.

Было ясно, что Гжегож разрывается между двумя страхами: с одной стороны, он боялся Холявицкого, с другой – еще больше – привидений. Сколинский решил сыграть в открытую.

— Гжегож, – сказал он, – послушайте меня внимательно. О том, что я видел ночью, я не расскажу потому… потому что это тайна. Но я уже знаю, что пан секретарь замышляет недоброе против князя. Мы должны спасти вашего хозяина, а этого негодяя нужно прогнать, выставить вон из замка!

— Я в эти дела мешаться не стану.

— А я вам советую вмешаться, потому что это и для вас может плохо кончиться. Разве вы не понимаете, что если кто-то рядом с таким страшным местом замышляет зло, то он все равно что разводит огонь у пороховой бочки?

— А что? Там и впрямь нечистый шалит?

И тут профессор понял, что ночь, проведенная в ужасной комнате, дает ему практически неограниченную власть над душой камердинера.

— Гжегож, не любопытствуйте понапрасну. Скажу лишь вот что: сейчас привидение появляется только в одной этой комнате, но зло легко может распространиться по всему замку.

— Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа…

Никогда прежде старый камердинер не боялся, что призраки заглянут и в его комнатку на первом этаже, но теперь Сколинский представился ему посланником потустороннего мира, которому доверена важная и трудная миссия.

— Да! Да! – чуть не во весь голос воскликнул Гжегож. – Раз так, я не против помочь. Конечно! Конечно! Зло надо выжигать каленым железом! Черт побе… то есть я хочу сказать, столько лет никаких хлопот с этими привидениями не было – и вот на́ тебе!

— Именно. Секретарь – злой человек, и он не просто связался с этими темными силами, но еще и науськивает и подстрекает их. Если с Божьей помощью нам не удастся ему помешать, он еще больше преуспеет в своих намерениях, и тогда тут такое начнется!

— Я все сделаю! Все!

Сколинский задумался.

— Давно вы в замке?

— Ой, да уж лет пятьдесят тому будет. Покойный князь меня еще мальчонкой взял.

— Тогда вы, наверное, много чего знаете. Расскажите мне, с каких пор в той комнате появляется привидение и почему. И отчего князь повредился в уме. Это ведь, похоже, одно с другим связано, а?

Бледный как полотно камердинер мрачно ответил:

— Расскажу. Все расскажу, как на исповеди. Никому никогда не говорил, а вам скажу, и да хранит меня рука Божья! Только не сейчас, потому что сюда может зайти пан секретарь. Я придумаю, когда и где мы сумеем спокойно поговорить. А теперь мне пора – служба.

Он взял поднос с посудой и исчез за дверью. Сколинский испытал чувства, подобные тем, что недавно терзали Холявицкого. Он тоже метался между ужасом и ощущением нелепости. Вся эта история выглядела бы до крайности несуразной, если бы не пугающая реальность сверхъестественных сил. Ибо анормальные корчи и дрожание полотенца являлись неоспоримыми фактами, которые можно было подтвердить в любой момент… И его тоже охватывало глубокое беспокойство при мысли, что он беспечно играет с этими силами, пугая ими Гжегожа и пытаясь разгадать их с князем тайну. Но сознание того, что он действует из добрых побуждений, помогало профессору противостоять злу, в то время как у Холявицкого, напротив, не было никакой защиты от всего того недоброго, что он сам же и пробудил.