Книга Одержимые, страница 48 – Витольд Гомбрович

— Князь, успокойтесь, – сказал профессор, стараясь говорить мягко и убедительно. – Вам следует успокоиться. Я самый обычный человек. Меня пригласил в гости пан Холявицкий. Я немного засиделся, но уже ухожу. Вот прямо сейчас и ухожу.

— Холявицкий? Тебя пригласил Холявицкий? Ах, так это секретарь?! Значит, ты покушаешься на мою жизнь? Признайся, покушаешься? Тебе нужна моя жизнь, да? Понятно… явился сюда по зову секретаря… И при этом утверждаешь, будто не покушаешься на мою жизнь? – Князь то судорожно отталкивал его, то притягивал к себе, впиваясь пальцами в запястья.

— Но князь, успокойтесь, я почти не знаю пана Холявицкого.

— Это законченный негодяй, – внезапно совершенно другим тоном произнес безумец и неожиданно почти отеческим жестом привлек к себе профессора. – Если ты его не знаешь, то берегись!

— Но зачем ему ваша смерть, князь? – словно бы между прочим поинтересовался профессор.

— Зачем? Вот так вопрос! Все очень просто: потому что я не хочу умирать. Ему здесь скучно, хочется поскорее… поскорее… ну, не важно, что именно. – Князь игриво подмигнул Сколинскому. – А я все никак не умру! Впрочем, здесь и правда довольно скучно, печально, мрачно, темно и даже страшно, так что не стоит удивляться, если молодой, элегантный, красивый, светский человек… Но я не могу покинуть замок.

— Почему?

— Не могу. Не могу – до срока. Здесь кое-что происходит… Я должен присутствовать. Здесь совершается одно дело… одно дело… вон там, там! – Князь указал в сторону старой кухни. – И я должен присутствовать… до самого конца… до последнего вздоха… пока меня не освободят… Но признайся, что тебе известно больше моего! Зачем ты притворяешься?! Признайся, что это он тебя прислал! Подай знак! Зачем ты меня мучаешь? – закричал Гольшанский в отчаянии. – Разве он не понимает, что если заставит меня ждать еще и еще, то Генрик убьет меня, просто от скуки? Неужели ему нисколько меня не жаль? Передай ему это – передай от меня!

Князь оттолкнул профессора и, застонав, скрылся в полумраке анфилады залов.

Занимался бледный рассвет, разгоняя сгустки тьмы, еще прятавшиеся по углам и нишам. Так и не встретив Холявицкого, профессор вернулся в старую кухню. При утреннем свете помещение выглядело даже уютным. Ночные происшествия показались Сколинскому нелепой выдумкой. Он потушил лампу, снял с кровати матрас, перенес его в одну из дальних комнат, лег, не раздеваясь, и, совершенно обессиленный, почти сразу уснул.

Профессор был так утомлен, что даже не подумал о том, что произойдет, если секретарь обнаружит его временное ложе. К счастью, проспал он недолго и проснулся спустя всего несколько часов. Было восемь утра.

Сколинский поспешно вернулся в старую кухню, улегся, превозмогая отвращение, на кровать и стал ждать прихода Холявицкого. Он решил уверить секретаря, будто провел здесь всю ночь.

Ночью Холявицкий то и дело наведывался к старой кухне в ожидании чего-то ужасного, что должно произойти за этой дверью. Его рассудок метался между абсолютным неверием и странной, необоснованной убежденностью, будто что-то все же непременно случится.

Но когда к середине ночи в страшной комнате ничего не произошло, секретарь окончательно разуверился и, разозленный тем, что пошел на поводу у детских фантазий, разделся и уснул, предварительно опрокинув несколько рюмок водки.