Книга Одержимые, страница 70 – Витольд Гомбрович

— Ни о чем таком я не слыхал.

— Это очень важно. Если выведать, что это за знак, можно было бы вылечить князя, – задумчиво сказал Сколинский. – Вытащить его отсюда.

— Разве что однажды… Правда, это пани Зюлковская…

— Да-да, так что она? Что?

— Была здесь экономка. Пани Зюлковская. Как-то князь и я одновременно заболели – тогда стояли сильные морозы, так что нас обоих грипп свалил. Пани Зюлковская ухаживала за князем и тоже говорила о каком-то знаке… Ага… Вроде как она принесла князю ночью лекарство и… не помню… то ли руку подняла, потому что чихнуть хотела, то ли еще что-то похожее сделала, а князь вдруг как закричит: «Знак, знак!» В общем, принял ее за привидение. Понятно, что пани Зюлковская сразу убежала.

— Гжегож, вспомните, пожалуйста! Если узнать про знак, то с князем можно будет делать все, что угодно, как с ребенком.

Камердинер прищурился, почесал голову и потер лоб.

— Нет, никак не выходит…

— Ну, подумайте еще. А эта пани Зюлковская, где она сейчас?

— Уехала в Гродно, уже лет двенадцать как. Но где теперь, не знаю.

Профессор размышлял над тем, что следовало бы предпринять.

Найти Зюлковскую? Да, это, пожалуй, главное. Знак даст власть над душой безумца. С его помощью можно заставить князя уволить секретаря, разрушив планы Холявицкого, а затем излечить несчастного, распутав узел, парализовавший больную психику.

Но пока необходимо воспользоваться затянувшейся отлучкой Холявицкого. Вдруг удастся выведать еще какие-нибудь детали.

— Я пойду к князю, – сказал профессор.

— Не ходите – пан секретарь вот-вот вернется, – предупредил Гжегож, с тревогой выглядывая в окно, которое выходило на просторную равнину, окаймленную темной полосой леса. – Ума не приложу, что стряслось и почему он сегодня так задержался. А вас князь не знает, может закричать – или припадок у него случится.

Но профессор рассчитывал, что князь не забыл их ночную встречу.

Что ему сказать? Как проникнуть в его закупоренную, безумную душу?

Он осторожно приоткрыл дверь. Князь сидел на кровати, держа в руках маленький пустой пузырек. Он вздрогнул, но, когда Сколинский поклонился, вежливо кивнул в ответ.

— Не помешаю? – спросил профессор как можно мягче. Сердце у него сжалось при виде бедного старика.

— Пожалуйста! – сказал князь. – Я как раз собираюсь заняться наведением порядка. Нужно разобрать весь этот хлам. Вы ничуть мне не помешаете, если только позволите продолжать работу.

Несмотря на любезный тон, нетрудно было заметить, что князь весь дрожит. Безупречные манеры были у него в крови, но приход Сколинского явно его перепугал.

— Да уж, нелегкий труд вам предстоит, тут ведь и в самом деле накопилась куча всякой рухляди! – дружелюбно сказал профессор.

— Верно! Именно куча! Куча. А пан Холявицкий разве не с вами? – с опаской спросил князь, глядя на профессора.

Сколинский успокоил его, сказав, что Холявицкий ненадолго отлучился вниз, к Гжегожу. Пузырек внезапно выпал у князя из рук.

— Поднять?

— Нет-нет. Спасибо.

— А может, помочь вам с уборкой?

— О нет, благодарю. Я как раз обдумываю план, – вдруг лихорадочно принялся объяснять князь, – но не знаю, с чего начать. Генрик, то есть, простите, пан Холявицкий, никак не соглашается дать мне совет, а сам я не знаю… не знаю… Однако же что это я… Пожалуйста, извините меня, утомляю я вас своими…