Книга Одержимые, страница 71 – Витольд Гомбрович

Он снова поник, надулся и сидел, нахохлившийся, как птичка.

Сколинский понял, что старик говорит все это лишь для того, чтобы не коснуться ненароком недавних ночных событий. Возможно, князь даже не уверен, в самом ли деле они беседовали ночью: ведь реальность в голове безумца нередко сплеталась с бредовыми видениями.

Тем не менее профессор приблизился и сказал князю – ласково, словно обращаясь к ребенку:

— Да ведь делать уборку совсем несложно. Я бы посоветовал начать вот с этого угла, а потом постепенно двигаться направо, держась стены.

Князь взглянул на него:

— Верно! Конечно, надо с этого угла! Да-да! Но почему именно с этого, а не с того?

— Этот угол ближе всего к кровати.

Князь вскинул руки в удивленном жесте.

— Точно, – прошептал он.

— Если вы позволите, мы прямо сейчас и начнем.

Профессор склонился над лежавшими на полу предметами.

— Стойте! Стойте! – испугался князь. – Ведь неизвестно, что может пригодиться. Лучше не трогать! Не выбрасывайте ничего! Это совсем не так просто решить!

— Я бы вообще не стал ничего выбрасывать. По-моему, любая вещь может пригодиться. Никогда заранее не знаешь…

— Вот именно…

— Но это не значит, что нужно хранить у себя кучу хлама. В таком беспорядке вы все равно не сможете ничем воспользоваться, потому что непонятно, что здесь есть, а чего нет. Я бы предложил рассортировать все эти вещи по определенной системе и разложить в соседней комнате. Ничего не будет выброшено, и в то же время получится порядок.

— А знаете, это мысль!

Князь взглянул на него как на спасителя. Сколинский понял, что нашел путь к сердцу безумца.

Он принялся объяснять ему свой метод сортировки, выделил пять категорий, предложил составить опись предметов и дополнить ее указателем, ввел столько технических удобств, что князь вдруг почувствовал, как постепенно освобождается от ужасной груды мусора, отравлявшей ему жизнь. Он и думать забыл о каком бы то ни было недоверии. Гольшанский вскочил с кровати, и они вдвоем принялись за дело.

Однако вскоре Сколинский понял, что оказался в затруднительном положении. Уборка явно затягивалась, и он опасался, что вот-вот появится Холявицкий. Профессор пытался под разными предлогами уйти, но князь всякий раз судорожно его удерживал. Было видно, что одиночества он боится еще больше, чем профессора.

— Нет! Нет! Нет! Еще вот это! Вот эту кучку!

Вдруг дверь открылась. На пороге стоял Холявицкий.

— Что здесь происходит?!

Голос секретаря звучал враждебно и сурово.

Князь вскочил.

— А, Генрик, милый! Это ничего, ты только не кричи, голубчик. Уборка! Мы делаем уборку! Не волнуйся, Генрик. Этот господин был так любезен… Но ничего страшного, это пустяки!

Он весь дрожал. Секретарь, не обращая на него внимания, подошел к профессору.

— Прошу вас выйти! – прошипел он в ярости.

— Генрик, голубчик, не сердись! – взмолился князь. – Останьтесь, прошу вас! – тревожно обратился он к Сколинскому. – Не уходите!

Профессор заколебался. Но Холявицкий схватил его за руку и грубо вытолкнул из комнаты, после чего приблизился к князю.

— Вы вот это видели? – тихо спросил он, показывая хлыст, который держал в руке. – Советую вам… без капризов! Мне надоело! С меня хватит!

— Что… Генрик, милый?! Господи боже мой!

Князь бросился на постель и зарылся головой в подушки. Никогда раньше секретарь не угрожал ему побоями. Тело Гольшанского сотряс детский визгливый плач.